Я прибыл сюда, в это место после долгого Пути и все это время содержался в заточении. Схвадка была жесточайшая, как я, кажется, уже писал тебе. Том Джилман мертв, как, кажется, я тебе писал. Но Тот, кто сохраняет жизнь или уничтожает ее по своей Прихоти счел подходящим сохранить мою, чтобы я написал это тебе. Сообщил, что, хотя ж и в заточении, я ценю свою Удачу. Я Устал до такой степени, что едва могу сказать, где я и как попал сюда.
Жду санитарку.
Деревья нависают. Витерок дует. Мне чтото грусно и страшно.
О моя дорогая у меня дурное предчувствие. И я чувствую, что не должен задерживаться. В этом месте великой печали. Того, кто хранит и Любит нас, здесь почти нет. А поскольку мы всегда должны стремиться идти рядом с Ним, я чувствую, что не должен задерживаться. Но я в Заточении и Разумом и Телом и не в силах, словно я в кандалах, уйти сейчас, дорогая Жена.
Я должен искать и искать: Что это такое, что держит меня в этом биздонном Печальном месте?
Вот из-за земляного холмика появилась фигура, словно какое-то дикое животное выпрыгнуло из клетки и начало расхаживать, тревожно поглядывая на лица мистера Мюллера, миссис Спаркс и других.
Солдат.
В форме.
Не бойтесь, прогнусавил кто-то из толпы. Вы были в том старом месте, а теперь вы в новом месте, здесь.
Солдат стал прозрачным до степени невидимости, как иногда случается с нами во время серьезных размышлений, и головой вперед вернулся в хворь-яму.
Не прошло и мгновения, как он выскочил оттуда с выражением мрачного удивления на лице.
Дорогая жена моего Сердца О Лаура-Зайка,
Внутри моего узилища мои признаки. Я вот сейчас посмотрел. Моя родинка на щеке и точно такая же линия волос. Созерцать это тяжело. С печальным выражением на (обожженном!) лице. А торс изуродован тяжелой раной, которую трудно
Я здесь, в ловушке и в этот миг понимаю, что должен сделать, чтобы освободиться.
Нужно сказать ПРАВДУ и все будет
О я не могу сказать я сказать я сказать все?
Я чувствую что должен или
остаться навсегда
В этой унылой и ужасной
Лаура, отошли маленьких, чтобы они не услышали, что будет дальше.
Я имел дело с меньшей из двух. Да. В этой ужасной Деревушке. Имел дело с меньшей из двух, и она спросила меня о Мидальоне что ты дала мне и спросила Она хорошая жена? и даже когда она сидя на мне чуть сжимала бедра и смотрела мне в глаза чтобы осрамить твою Честь но я заверяю тебя что (даже когда сжала бедра ищо два раза, ее глаза смотрели в мои) не дал ей этого удовлетворения не замарал Твоего имени или памяти хотя, что не погрешить против ПРАВДЫ (и таким образом бежать из этого места), я чувствую что должен свободно признаться, что она наклонилась пониже, предлагая свои женские Прелести, сначала одно, потом другое в мой рот спрашивая делает ли то же моя жена и такая же ли она страстная. Я произвел такой выдох, который мы оба поняли как НЕТ, моя жена не такая, моя жена не такая Свободная. И все остальное время мы имели сношение в том грязном покосившемся сарае, где трое ее детей и в самом деле спали там на жалкой детской кроватке и ее две бледные Сестры и Мать причитали на дворе, она сжимала мидальон в одной руке, а когда все закончилось спросила, можно ли ей оставить его. Но моя отвратительная похоть теперь вся вышла из меня, и я резко ответил что не можно. И пошел в лесок. Где я плакал. И там с искренней нежностью думал о тебе. И решил, что лучше обмануть. Обмануть тебя.
Теперь он принялся, спотыкаясь, расхаживать, описывая широкие круги, сжав голову руками.
Луна стояла высоко и я сказал себе иногда мужчина должен сохранять мир и щадить Того кого любит. Что я и делал. До этого времени. Я собирался сказать тебе это не в письме а лично. Когда возможно теплота близости смягчит удар. Но моя ситуация выглядит безнадежной в крайней степени, домой я никогда не вернусь, я говорю тебе все, выкрикиваю самым правдивым голосом (я выибал меньшую из 2, признаю, я это сделал) в надежде что ты и Он, кто слышит и прощает нас всех, услышит и простит все и позволит мне покинуть этот несчастный…
Потом ослепительный свет вспыхнул у ближайшего памятника и прогремел знакомый, но всегда леденящий кровь огнезвук, связанный с явлением взрыва световещества.
И он исчез.
Его потрепанные форменные брюки рассыпались, как и его рубашка, его сапоги, дешевое железное кольцо.
Некоторые из менее значительных представителей, собравшихся толпой, теперь припустили со всех ног, издевательски посмеиваясь над солдатом, принимая различные извращенные и неуважительные позы на хворь-холме, но не из подлости, потому что в них нет подлости, а скорее от избытка чувств.