Тиндара дочь[429]
отдала за любовь иноземца отчизну,Но возвратилась опять без осужденья домой;
Даже Венера сама, обольщенная похотью Марса,
Чести своей в небесах не потеряла ничуть;
Знает), отдавшись ему прямо у стада его,
Это смотреть собрались всей толпою и нимфы лесные,
Старцы силены и сам вождь хоровода всего.[430]
Вместе ведь с ними плоды у Идейского грота сбирала
Спросит ли кто при таком изобилии любодеяний:
«Что так богата она? Кто ей дает? Почему?»
Что за счастье в наш век для великого нашего Рима,
Коль из красавиц одна не по закону живет!
То, что позднее цветет, зависти меньше родит.
Древних кто татиев здесь иль суровых ищет сабинов,[431]
Тот, уж наверное, к нам в город недавно пришел.
Право, ты можешь скорей осушить морские пучины,
Но не добьешься у нас, чтоб красавицы жили невинно:
Строгие нравы цвели в дни, когда правил Сатурн.
После, когда разлились Девкалиона воды по миру
И прекратился затем Девкалионов потоп,
Что за богиня смогла с богом единственным жить?
Некогда, как говорят, супругу владыки Миноса
Яростный бык соблазнил блеском своей красоты,[432]
И не могла отказать Юпитеру даже Даная,
Что ж! Подражай хоть римлянкам ты, хоть гречанкам, — и все же
Вот что скажу я тебе: вольною жизнью живи.
Праздники снова пришли; для меня они полны печали:
Кинфия десять ночей будет служенье свершать.
Ах, да погибнет совсем Инахида,[433]
что с теплого НилаЖенам Авзонии в дар этот прислала обряд!
Кем бы она ни была, слишком сурова она!
В тайной ты, Ио, любви с Юпитером, верно, узнала,
Что это значит блуждать долго по многим путям
В дни, как Юнона тебя обратила в рогатую деву
О, сколько раз ты свой рот терзала дубовой листвою,
Пастбищ бросала луга, в стойле стояла своем!
Иль потому, что с тебя Юпитер снял облик звериный,
Ты, о богиня, теперь стала надменной такой?
Что повлекло тебя в Рим долгой дорогой идти?
В чем же тут радость, скажи, если девушки спят как вдовицы?
Ах, отрастут у тебя снова, поверь мне, рога
Или прогоним тебя мы из нашего города, злая:
Ты же, которую я своей скорбью чрезмерною тронул, —
В ночи свободные мы трижды наш путь совершим.
Но не внимаешь ты мне, забавляясь моими словами,
Хоть уже звездный Икар[434]
медленных клонит быков.Иль не устала еще, кости кидая, рука?
Пусть пропадет, кто впервые открыл пьянящие грозди,
Нектаром сладким вина добрую воду растлил!
Сам ты, Икар,[435]
поделом убитый народом Кекропа,Да ведь и ты погиб от вина, кентавр Эвритион,[436]
Соком исмарским и ты был побежден, Полифем.
Губит вино красоту, и годы вино сокращает;
Спьяну подруга узнать мужа не может порой.
Пей! Ты прекрасна: вино вовсе не портит тебя.
В час, как, спустившись, венки над чашей твоей повисают,
В час, как вполголоса ты песни читаешь мои.
Пусть орошают твой стол все шире потоки фалерна,
Но ведь из вас ни одна не пойдет на постель одинокой:
Хочется вам отыскать то, к чему тянет Амур.
Только к тому, кого нет, ваша страсть разгорается жарче:
Долгая близость с одним вас пресыщает всегда.
Кто же доверит теперь красоту госпожи своей другу?
Так вот подруги моей чуть не лишился и я!
Опытом я научен, что честных в любви не бывает:
Редко красавицу друг не для себя достает.
Злобно к оружью влечет он даже верных друзей.
Гостем прелюбодей под кров Менелая прокрался;
Не с чужеземцем ли встарь и колхидянка[437]
ушла?Как ты решился, Линкей,[438]
на подругу мою покуситься,Ну, не будь она мне такой постоянной и верной,
Разве ты мог бы тогда так опозоренным жить?
Лучше мечом ты пронзи мне грудь, лучше дай мне отраву,
Только уйди поскорей прочь от моей госпожи!
Распоряжайся моим ты, как хозяин, добром,
Только постели моей, постели моей ты не трогай:
Даже Юпитер и тот мне как соперник невмочь.
Нет никого, но тогда я и к собственной тени ревную.
Все-таки вот почему тебя я, пожалуй, прощаю:
Ты опьянел, от вина твой заплетался язык!
Но не обманут меня ни строгий старик, ни морщины:
Знают решительно все, что за блаженство любовь!
Радуюсь я, что и ты молишься нашим богам.
Чем же поможет теперь тебе вся Сократова мудрость
Книжная? Или же все знанье путей мировых?