То, что на кости мои не с презрением камень укажет.
Предугадал я давно: Ликии бог[450]
так вещал.А в ожиданье того вернемся в круг наших песен:
Некогда, молвят, Орфей трепетанием лиры фракийской
Диких зверей укрощал, ход останавливал рек.
Молвят, искусство тогда и каменья влекло с Киферона,
В звенья фиванской стены сами сцеплялись они.[451]
Встарь Галатея гнала влагой покрытых коней:
Если мне милость дарят Аполлон и Вакх благосклонный,
Диво ль, что девушек рой чтит песнопенья мои?
Пусть небогатый мой дом не стоит на тенарских колоннах,
Пусть плодовитый мой сад не сравнится с лесами феаков,[452]
Гротов затейливых в нем Марциев ключ не кропит, —
Все же Музы со мной, и милы читателю песни,
И Каллиопу давно мой хоровод утомил.
Каждая песня моя — памятник вечной красе.
Тяжким усильем до звезд вознесенная ввысь пирамида,
Славный Юпитера храм, вышних подобье небес,[453]
Склеп Мавзола[454]
в своем роскошном великолепье —Или потоки дождей, иль пламя лишит их величья,
Или под тяжестью лет сами, сломившись, падут.
Но не погибнет в веках талантом добытое имя:
Слава таланта и блеск вечным бессмертьем горят.
Снилось мне, будто лежу я в спокойной тени Геликона,
Там, где струится поток Беллерофонта коня,
Будто твоих я царей и деяния царские, Альба,[455]
Доблестных подвигов ряд струнами славить могу.
Струи которого пил жаждущий Энний-отец,[456]
Пел Куриациев я и оружье Горациев славил,[457]
Быстрый Эмилия флот[458]
с царским трофеем воспел,Фабия медленный шаг к победе и мрачную битву
Ларов, от римских жилищ прогнавших войска Ганнибала,[459]
Как был Юпитера холм криком гусиным спасен.[460]
Феб, заприметив меня из чащи лавров Кастальских,
Так мне у грота сказал, к лире склонясь золотой:
Кто тебе взяться велел за героический лад?
Нет, не надейся ты здесь снискать себе славу, Проперций;
Лучше по мягким лугам в малой двуколке носись,
Чтобы почаще брала со скамьи твою книжку красотка,
Что же страницы твои за круг предначертанный вышли?
Незачем перегружать челн дарований твоих.
Пусть уж из весел твоих одно за песок задевает,
Так уцелеешь: в морях бури погубят тебя».
Место, где свежая шла мшистой долиной тропа.
Здесь из зеленых камней раскинулась сводом пещера,
На ноздреватых камнях бубны висели кругом,
Были из глины там Муз и Силена-отца изваянья,
Здесь же — о стайка моя! — Венеры владычной голубки
Красные клювы свои мочат в Горгонском ключе.[461]
Девушки девять[462]
полей по жребию тут поделили:Каждая собственный дар нежной готовит рукой.
К песням, а третья рукой розы сплетает в венок.
Вот из числа богинь одна ко мне обратилась
(Думаю я по лицу, то Каллиопа была):
«Впредь будь доволен ездой на своих лебедях белоснежных!
Хриплым рожком выводить не берись ты морские сигналы,
С Марсом не тщись обагрять рощу святых Аонид
Или поля прославлять, где Мария видны знамена,[463]
Где победительный Рим войско тевтонов громит,
Мчит в своих скорбных волнах груды израненных тел.
Впредь влюбленных ты пой в венках у чужого порога,
Изображай ты хмельных, бегство их ночью глухой, —
Чтобы узнал от тебя, как выманивать песнями женщин
Молвив так, из ручья Каллиопа воды зачерпнула,
Звучной Филета струей мне окропила уста.[465]
Цезарь, сей бог, возжелал воевать против индов богатых,
Хочет судами рассечь волны жемчужных морей.
Мзда, о мужи, велика. Край света готовит триумфы:
Тигр и Евфрат потекут ныне под волей твоей.
С римским Юпитером тут свыкнется парфский трофей.
Старых судов боевых скорей паруса распустите,
Верных ведите в узде вооруженных коней.
Я предрекаю успех. Искупите несчастие Крассов.
Марс, наш отец, и священный огонь пророческой Весты,
Пусть раньше смерти моей день тот настанет, молю,
День, когда Цезаря я колесницу с добычей увижу,
Трепет смятенных коней средь рукоплещущих толп.
Гордо названья читать взятых в бою городов,
Стрелы считать беглецов и варварских воинов луки
И под оружьем своим сонмы плененных вождей,
Ты же, Венера, храни любимого внука,[467]
да зришь тыДайте добычу тому, кто ее заработал трудами,
Я ж на Дороге Святой буду лишь славить триумф.