Голос Рене продолжал жужжать… «Том и я едем завтра в 1492 год. Они отправят Тома в плаванье вместе с Колумбом — здорово, а?»
«Да… — прошептала ошеломленная Энн. — А что говорит правительство о Компании Машин Времени?»
«О, полиция смотрит во все глаза. Они боятся, что кое-кто может, попытаться увильнуть от призыва, спрятавшись в прошлом. Каждый дает подписку вернуться под залог дома или имущества — идет война в конце концов».
«Да, война, — шепнула Энн. — Война».
Стоя у телефона, она думала: «Вот случай, о каком мы с мужем мечтали, какого ждали долгие годы. Нам не нравится мир 2155 года, мы хотим бежать от фабрики бомб, где работает он, от страшных бактерий, которых выращиваю я. Может быть, это и есть та единственная возможность — скрыться в века, в дикую страну, в годы, где они нас не найдут и откуда не возвратят сюда, чтобы вновь жечь наши книги, контролировать наши мысли, ошпаривать наше сознание страхом, подавлять нас, командовать нами…»
Телефон все звонил.
Они были в Мексике 1938 года
Она вновь видела облупившиеся стены кафе.
Полезным работникам Штаты разрешали проводить свой отпуск в прошлом, где можно хорошо отдохнуть. И вот они в 1938 году. Они сняли комнату в Нью-Йорке, побывали в театрах и у статуи Свободы, которая еще зеленела в гавани… А на третий день, сменив имена и одежду, они улетели в Мексику, чтобы исчезнуть там.
— Это может быть только он, — едва слышно сказала Сьюзен, глядя на незнакомца. — Сигареты, сигары, ликер выдают его с головой. Помнишь нашу первую ночь в Прошлом?
Месяц назад, в первую нью-йоркскую ночь, они тоже перепробовали все странные напитки, непривычные кушанья, духи, десять дюжин разных сортов сигарет — в будущем выбор был мал, там все было только для войны и война была всем. Как сумасшедшие, бегали они по магазинам, салонам, табачным лавкам и, вернувшись в свою комнату, даже приятно заболели от жадности.
Незнакомец теперь делает то же, так может вести себя лишь человек из будущего, соскучившийся по ликерам и сигаретам.
Сьюзен и Уильям сели и заказали вино.
Незнакомец рассматривал их, изучал их одежду, волосы, безделушки, походку и то, как они сидят.
— Сиди свободно, — сказал негромко Уильям. — Держись так, будто ты всю жизнь ходила в этом платье.
— Мы не должны пробовать скрыться…
— Боже мой, — сказал Уильям, — он идет сюда. Говорить буду я.
Незнакомец поклонился. Чуть слышно щелкнули каблуки. Сьюзен напряглась, как натянутая струна. Этот звук был хорошо знаком — звук, присущий войне, отвратительный и жуткий, как стук в вашу дверь в полночь.
— М-р Кристен, — сказал незнакомец, — вы не подтянули брюки, когда садились.
Уильям похолодел. Он поглядел на свои руки — они спокойно лежали на коленях. Сердце Сьюзен бешено колотилось.
— Вы ошибаетесь, — быстро ответил Уильям, — меня зовут не Крислер…
— Кристен, — поправил незнакомец.
— Меня зовут Уильям Травис, и я не понимаю, какое вам дело до моих брюк.
— Извините, — незнакомец придвинул к себе стул. — А я утверждаю, что знаю вас: вы ведь не подтянули брюки, а все их подтягивают. Если этого не делать, брюки теряют вид, вытягиваются. Я далеко от дома, мистер… Травис, общество мне просто необходимо. Мое имя — Симмз.
— Мы понимаем ваше одиночество, м-р Симмз, но сейчас мы устали. А завтра едем в Акапулько.
— Чудесное местечко. Я только что оттуда — разыскивал друзей. Они где-то… Но я их найду, непременно найду. Что, леди дурно?..
— Спокойной ночи, мистер Симмз.
Идя к двери, Уильям сильно сжал руку жены. Она не обернулась, когда Симмз крикнул им вслед.
— Да, вот еще… — он помолчал и уже медленно произнес: — Две тысячи сто пятьдесят пять.
Сьюзен закрыла глаза, земля уходила у нее из-под ног… Но и ничего не видя, она продолжала идти на сверкающую площадь.
Они заперли дверь номера, а потом она плакала, и они стояли в темноте, и комната, казалось, удалялась от них. А где-то далеко, на площади, палили петарды, взрывались ракеты фейерверка, слышался смех…
— Проклятый наглец! — сказал Уильям. — Расселся, смотрел на нас, как на животных, курил свои чертовы сигареты, глотал свое пойло… Почему я не убил его сразу… — Голос его стал почти истерическим. — Он так обнаглел, что назвал свое настоящее имя. Шеф Сыщиков. И про брюки тоже… Конечно, надо было подтянуть их, когда я садился.