• 2. Какое настроение выражено в этом отрывке из стихотворения?
• 4. Придумай к отрывку заголовок.
Везёт Сенька Саньку с Сонькой на санках, санки хлоп, Санька – в бок, Сонька – скок, Сеньку с ног.
• 1. Почему эту скороговорку трудно произносить?
• 2.
А. Н. Толстой. Детство Никиты.
Никита вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Сквозь морозные узоры на окнах светило солнце. С умывальной чашки скользнул зайчик и дрожал на стене.
Открыв глаза, Никита вспомнил, что вчера вечером плотник Пахом сказал ему:
«Вот я её смажу да полью хорошенько, а ты утром встанешь – садись и поезжай».
Вчера к вечеру Пахом, кривой и рябой мужик, смастерил Никите, по особенной его просьбе, скамейку. Делалась она так:
…Пахом выстрогал две доски и четыре ножки; нижняя доска с переднего края – с носа – срезанная, чтобы не заедалась в снег; ножки – точёные; в верхней доске сделаны два выреза для ног, чтобы ловчее сидеть. Нижняя доска обмазывалась коровьим навозом и три раза поливалась водой на морозе, – после этого она делалась как зеркало, к верхней доске привязывалась верёвочка – возить скамейку и когда едешь с горы, то править.
Сейчас скамейка, конечно, уже готова и стоит у крыльца. Пахом такой человек: «Если, говорит, что я сказал, – закон, сделаю».
Никита сел на край кровати и прислушался – в доме было тихо, никто ещё, должно быть, не вставал. Если одеться в минуту, безо всякого, конечно, мытья и чищения зубов, то через чёрный ход можно удрать на двор. А со двора – на речку. Там на крутых берегах намело сугробы – садись и лети…
Никита вылез из кровати и на цыпочках прошёлся по горячим солнечным квадратам на полу…
В это время дверь приотворилась, и в комнату просунулась голова в очках, с торчащими рыжими бровями, с ярко-рыжей бородкой. Голова подмигнула и сказала:
– Встаёшь, разбойник?
• 1. Какие чувства испытывал Никита в это утро? Почему?
• 2.
• 3.
• 5. О чём так говорят: «С горы – коняшка, в гору – деревяшка»?
Широкий двор был весь покрыт сияющим, белым мягким снегом. Синели на нём глубокие человечьи и частые собачьи следы. Воздух, морозный и тонкий, защипал в носу, иголочками уколол щёки. Каретник, сараи и скотные дворы стояли приземистые, покрытые белыми шапками, будто вросли в снег. Как стеклянные, бежали следы полозьев от дома через весь двор.
Никита сбежал с крыльца по хрустящим ступеням. Внизу стояла новенькая сосновая скамейка с мочальной витой верёвкой. Никита осмотрел – сделана прочно, попробовал – скользит хорошо, – взвалил скамейку на плечо, захватил лопатку, думая, что понадобится, и побежал по дороге вдоль сада, к плотине…
Никита повернул направо, к речке, и старался идти по дороге, по чужим следам; в тех же местах, где снег был нетронутый, чистый, Никита шёл задом наперёд, чтобы отвести глаза Аркадию Ивановичу.
На крутых берегах реки Чагры намело за эти дни большие пушистые сугробы. В иных местах они свешивались мысами над речкой. Только стань на такой мыс – и он ухнет, сядет, и гора снега покатится вниз в облаке снежной пыли.
Направо речка вилась синеватой тенью между белых и пустынных полей. Налево, над самой кручей, чернели избы, торчали журавли деревни Сосновки. Синие высокие дымки поднимались над крышами и таяли. На снежном обрыве, где желтели пятна и полосы от золы, которую сегодня утром выгребли из печек, двигались маленькие фигурки. Это были Никитины приятели – мальчишки с «нашего конца» деревни. А дальше, где речка загибалась, едва виднелись другие мальчишки, «кончанские», очень опасные. Никита бросил лопату, опустил скамейку на снег, сел на неё верхом, крепко взялся за верёвку, оттолкнулся ногами раза два, и скамейка сама пошла с горы. Ветер засвистал в ушах, поднялась с двух сторон снежная пыль. Вниз, всё вниз, как стрела. И вдруг там, где снег обрывался над кручей, скамейка пронеслась по воздуху и скользнула на лёд. Пошла тише, тише и стала.