Читаем Литературный институт полностью

Я – с досады от того, что мой безупречный дипломный сборник на женскую тему, озаглавленный как «Мельничный омут» по названию одного из рассказов, не получил адекватной оценки.

Барин – из солидарности со мной.


* * *


Не помню, почему тогда не пришел слушать песни светлой памяти Витя Белый.

Прозаик с Орловского семинара.

Бывший штурман аэрофотосъемки, настоящий дельтапланерист, будущий бизнесмен и владелец собственного самолета.

Один из горстки известных мне по жизни тёзок.

(Первым из которых был мой отец – врач, хирург-амбидекстр Виктор Никитович, трагически погибший на четвертый день после моего рождения.

Вторым – младший двоюродный брат Виктор Олегович (тоже названный в его память) – ныне ленинградец и без пяти минут генерал-майор инженерных войск…)

Витя Белый был невыразимо близок мне по своей сущности.

Ведь я должен был быть летчиком и не смог стать им только из-за плохого зрения, доставшегося по наследству.

Небо и самолеты играют важную роль в сюжетах лучших моих произведений.

Рассказов:

«Девушка по имени Ануир»,

«Евдокия»,

«Запасной аэродром».

Повестей:

«9-й цех»,

«Вальс-бостон»,

«Танара».

Романов:

«Der Kamerad»,

«Высота круга» .

И уже в наши дни, при очевидном закате своей полностью неудавшейся жизни в стихотворении «Юрию Иосифовичу Визбору» я обращался к боготворимому человеку словами:


– Я б команду давал про винты на упор.

И штурвал на себя брал бы вовремя, кстати.

И летали бы мы – то к плато Развумчорр,

То в Новлянки-село, то на остров Путятин…


И в то – уже не кажущееся реальностью – время, когда я был человеком, имел автомобили и радовался каждой минуте бытия, я ездил именно, как летал, разве что не мог взять на себя руль…

Поэтому, видя в Вите человека, живущего одной своей половинкой в небе, я звал его «Штурманом».

Витю никогда не забуду хотя бы за то, что он поведал свою историю, открывающую реальную суть одной заштампованной до неразличимости ситуации.

Однажды Штурман стартовал с горы на одолженном у кого-то дельтаплане, (свой оказался не в порядке). На порядочной высоте у чужой машины подломился дюралюминиевый подкос и она стала складываться.


– И ты знаешь, Тёзка


– рассказывал Витя с непонятной усмешкой.


– Принято считать, что в такие минуты человек вспоминает березку у ворот или руки матери, или глаза первой любви – или пишут какую-нибудь хероту типа того, что перед ним пронеслась вся его жизнь и так далее… Так вот – все это херота и есть.


Он поглядел мне в глаза и усмешка сделалась грустной.


– Была у меня только одна мысль: …


И произнес нецензурное существительное из шести букв, образованное от нецензурного же наименования женского полового органа.

В тот раз – уже не помню, каким образом – мой друг гибели избежал.

Но лицо его, обычное лицо молодого человека, временами озарялось выражением – которого он, возможно, и не замечал – казавшимся мне неким знаком обреченности.

Увы, я не ошибся.

Штурман ушел в последний полет в начале нынешнего века – без времени и неожиданно, будучи младше меня лет на десять.

Узнав о том, я Вите посочувствовал (если таким словом можно описать горечь от известия о смерти товарища прежних лет); сейчас я ему завидую.


* * *


Почему-то не пришел в тот вечер Володя Дорошев.

Прозаик с того же семинара, что и Белый.

Крепыш в невероятно густыми, стоящими надо лбом волосами.

Человек глубоко одаренный, обладавший великолепным, звучным, мощным, глубоким баритоном.

Певец, рядом с которым я выглядел как писклявый мальчик из церковного хора.

Не игравший на гитаре, исполнявший a capella.

Стоило Володе принять позу и запеть:


– У вашего крыльца

Не вздрогнет колокольчик,

Не спутает следов мой торопливый шаг…

Вы первый миг конца

Понять мне не позвольте,

Судьбу напрасных слов не торопясь решать!


– как из полуподвальной душевой выбегали обнаженные женщины всех возрастов.

И оставляя мокрые следы, отталкивая друг дружку, бежали вверх по лестнице на наш третий «заочный» этаж, не дожидаясь лифта.

В обычном состоянии спокойный и не говоривший слова не подумавши, подвыпивший Володя делался неукротимым, как маркиза, хоть и в ином смысле.

Однажды, остановленный по какой-то причине милицейским патрулем, он в несколько ударов обездвижил стражей порядка и успел скрыться прежде, чем те очнулись.


* * *


И, конечно, не хватало мне Юры Ломовцева.

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев бизнеса
10 гениев бизнеса

Люди, о которых вы прочтете в этой книге, по-разному относились к своему богатству. Одни считали приумножение своих активов чрезвычайно важным, другие, наоборот, рассматривали свои, да и чужие деньги лишь как средство для достижения иных целей. Но общим для них является то, что их имена в той или иной степени становились знаковыми. Так, например, имена Альфреда Нобеля и Павла Третьякова – это символы культурных достижений человечества (Нобелевская премия и Третьяковская галерея). Конрад Хилтон и Генри Форд дали свои имена знаменитым торговым маркам – отельной и автомобильной. Биографии именно таких людей-символов, с их особым отношением к деньгам, власти, прибыли и вообще отношением к жизни мы и постарались включить в эту книгу.

А. Ходоренко

Карьера, кадры / Биографии и Мемуары / О бизнесе популярно / Документальное / Финансы и бизнес
100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.
100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.

Само имя — БЕРИЯ — до сих пор воспринимается в общественном сознании России как особый символ-синоним жестокого, кровавого монстра, только и способного что на самые злодейские преступления. Все убеждены в том, что это был только кровавый палач и злобный интриган, нанесший колоссальный ущерб СССР. Но так ли это? Насколько обоснованна такая, фактически монопольно господствующая в общественном сознании точка зрения? Как сложился столь негативный образ человека, который всю свою сознательную жизнь посвятил созданию и укреплению СССР, результатами деятельности которого Россия пользуется до сих пор?Ответы на эти и многие другие вопросы, связанные с жизнью и деятельностью Лаврентия Павловича Берии, читатели найдут в состоящем из двух книг новом проекте известного историка Арсена Мартиросяна — «100 мифов о Берии»Первая книга проекта «Вдохновитель репрессий или талантливый организатор? 1917–1941 гг.» была посвящена довоенному периоду. Настоящая книга является второй в упомянутом проекте и охватывает период жизни и деятельности Л.П, Берия с 22.06.1941 г. по 26.06.1953 г.

Арсен Беникович Мартиросян

Биографии и Мемуары / Политика / Образование и наука / Документальное