К Сапфо горит желанием Алкей,
К ней в спальню рвется чувственный повеса...
Но женщина уже лежит на ней –
Лишь только женщин любит поэтесса.
«Ученьем он тебе паскудит душу!» –
Вопили, преграждая путь оравою.
Она ж не прекратила его слушать,
Умом глубоким верила в науку –
И полюбила мудрого оратора.
Почему так долго помним негодяев?
Почему тиранов поименно знаем?
Почему сегодня к нам вернулось рабство?..
Но когда ж любовь к добру отменит барство?
– Смеюсь я, сочиняя эпитафии.
Профессор дуба врезал от обжорства.
Поэт дуристом умер аж в Италии.
Азартный «гей» погиб от многоженства.
Царя ж укус пчелы сразил на пасеке…
Ну как у гроба не слагать побасенки?
На зрелище много собралось людей,
Настил провалился – и масса смертей…
Но греки умели слезу утирать –
Воздвигли тут первый из камня театр.
– Не верь, что жизнь – сплошной обман.
Печаль и грусть живут недолго.
Коль нынче на душе туман,
То завтра встретишься с любовью.
На суде вопили:
– Шлюха! Ведьма! Черту служит!
– Смерть ей! Смерть!
– За вольность отвечает пусть сполна!
Но пролитые в ее защиту слезы мужа
Доказали, что она
Прекрасная жена.
В низовьях бурного Днепра
Увидел Геродот леса.
Но предки все любили жечь –
Нам голая досталась степь.
Срывает одежду, целует с поспешностью,
Насилуя юношу в Храме Венеры...
Ту мерзость не приняли люди безгрешные –
И мерзко забили камнями гетеру.
Любил Аспасию Перикл,
С чувствительной душой правитель...
И стал в веках он тем велик,
Что был искусств всех покровитель.
– Для смертного отрадно видеть солнце,
А под землей так страшно... О, безумен,
Кто смерти жаждет. Лучше жить в невзгодах,
Чем в самой яркой славе умереть.
Он метко обличал ворюг, лжецов,
Сутяг, тиранов, всяких подлецов.
За взятку пропесочил демократа.
И даже осмеял мудрейшего Сократа.
– Чтоб стать аристократом духа,
Учи себя и совершенствуй.
Имей детей, жену и друга –
И только в истине блаженствуй.
– Избитый, в кандалах, на продаж Рыжий.
Мудрец, умнее всех. И так унижен...
Горжусь, что выкупил раба побитого.
Я, маленький, свободу дал Великому.