– Ты видишь мои крылья? – Это был не вопрос, а приказ.
Привычно подчиняясь ей, он нахмурил лоб, сузил глаза и тщетно попытался увидеть невозможное.
– Ты видишь их?
Он приподнялся на локтях в их двуспальной кровати. Женщина стояла спиной к нему, напротив распахнутого в май балкона, босая, в одних тоненьких трусиках. Каждое утро, вскакивая с постели, она проделывала этот странный ритуал, как иные зарядку. Расталкивала балконные двери, разводила в стороны руки, запрокидывала голову, будто собираясь взлететь. И стояла подолгу, закрыв глаза и медитируя о чем-то неясном и неведомом.
«Интересно, – думал он равнодушно, – видно ли ее из окон напротив?» Соседний дом стоял достаточно далеко, но его жильцы наверняка знали: здесь живет Легенда.
Певица!
Знали этаж и подъезд и могли настроить бинокли и подзорные трубы, чтобы любоваться на нагую эстрадную диву, словно специально позирующую им в раме балконных дверей. И конечно же, если бы в нашей убогой стране водились папарацци, они бы не упустили такой великолепной придури…
Он не спрашивал, зачем она поступает так глупо. Он давно уже устал ей перечить, зная: что ни говори, Певица все равно сделает иначе. Смирился с мыслью, что никогда не сможет ее понять, и перестал чему-либо удивляться.
Но сегодня она спросила:
– Ты видишь мои крылья?
Он посмотрел на ее напряженные руки с коричневыми островками локтей, на сведенные, по-детски подрагивающие лопатки. Безжалостное майское солнце услужливо подсовывало ему огрехи ее фигуры: усталость кожи, поплывший силуэт, наметившиеся складочки и морщинки. На миг ему стало жалко ее – так беспечно выставляющую свои «минусы» напоказ.
«Она думает, я люблю ее. Люблю такой, какая она есть…»
Он вздохнул:
«А какая она есть?»
Их начавшаяся несколько лет тому связь была, продиктована не столько его желанием, сколько тщеславием.
Стать любовником Певицы!
Любим ли мы артистов или нет, мы всегда влюблены в их славу, в магическую ауру звездности. Знаменитые кажутся нам богами, вечно счастливыми, сияющими, недосягаемыми. И лестно оказаться единственным, кто преодолел этот замкнутый круг. И так хочется нахлебаться из чаши их счастья…
Будучи заслуженным мелкосветским мачо, он знал: кайф от этой победы недолог.
Нельзя нарушать табу!
На артистку, как на картину, стоит смотреть только издалека. А подойдя к ней впритык, увидишь лишь хаотичную рябь мазков, застывших сгустков краски – вполне материальную, стареющую женщину, вредную и глупую, с морщинами и прыщами, слезами и сомнениями, комплексами и страхом потерять своего мужчину. И образ совершенства распадется навсегда на скучные и бытовые детали.
Она была не первой знаменитостью в его списке, и должна была стать очередной насечкой на его кинжале… А оказалась неразрешимым вопросом, на который он так и не смог найти ответ.
Он спал с ней в одной кровати, ел за одним столом и смотрел вечерами в тот же телевизионный экран. Но не мог докопаться до женщины. Певица упрямо оставалась Певицей, несмотря на целлюлит, аллергию на пух и потовыделение от жары. Подобно золотому Людовику XIV, который, просыпаясь в окружении августейших особ, торжественно препровождался ими на унитаз, умудряясь оставаться при этом недоступным «королем-солнце»… Ее легендарность была герметичной, как саркофаг, отрешенной от реальности быта, их отношений, ее собственного несовершенного тела.
«И какая она есть?!»
«А есть ли она?»
– Ты видишь мои крылья?
– Какие крылья, родная?
– Мои. Ведь я – ангел!
Он настороженно поглядел на нее, пытаясь понять: шутит она, выражается фигурально или на самом деле думает так? В интервью Певица часто говорила: «Я – икона, даже когда обедаю в ресторане»; «Я всегда была, есть и буду самым главным в этой стране ангелом». Впрочем, мало ли что говорят артисты в своих интервью. Хуже, что, занимаясь с ним сексом, обгладывая куриную ногу, подстригая волосы на лобке, она заявляла ему то же самое: «Я только похожа на человека. Я должна жить на небе. Я – божество».
Это случалось нечасто. И в такие минуты в желудке у него появлялась неприятная пустота и начинало противно ныть, и отчего-то ужасно хотелось вымыть руки. Он укачивал себя здравыми объяснениями: «Она просто обкатывает на мне тексты, которыми морочит голову своим фанам». Прекрасно понимая: бессмысленно пытаться объяснить ее ненормальность нормально. И испытывая к ней смешанное, гадливое чувство: любопытства и неприязни, – как при виде картинок в Книге рекордов Гиннесса, где красовались люди с двумя головами и самой длинным в мире хвостом.
– Конечно, ты ангел… – тщетно постарался вложить он в крылатое слово приемлемый земной смысл.
– Правда? – обрадовалась Певица. – Ты видишь их?! Опиши, какие они?
– Кто? – осторожно уточнил он.
– Мои крылья. Их должны увидеть все!
– Кто все?
– Мои зрители. Скоро они поймут, кто я! Я открою им истинную суть!
– Какую? – спросил он офигело.
– Небесную и крылатую!
Ему вдруг показалась, что действительность расползается по швам, и он действительно сходит с ума.
В горле всплыл комок тошноты. А тело сжал страх потери себя – коммуникации, координации, гравитации – тысячи вещей, из которых, как из мельчайшей мозаики, складывалась картина его нормального мира.
«Да ведь она – сумасшедшая!» – внезапно осознал он.
И в ту же секунду почувствовал под ногами земную твердь.
Даже странно, отчего эта нехитрая мысль не приходила ему в голову раньше?
Он смерил Певицу прищуренным взглядом и наконец увидел то, что хотел: голую тридцатишестилетнюю идиотку, с вывернутыми мозгами и стареющим телом, воображающую из себя бог знает что!
Боже, какое простое разъяснение неразрешимой загадки!
Она – обычная шиза, мечтающая о каком-то межгалактическом успехе и не замечающая: за последние годы ее популярность планомерно сходит на «нет». Безумная, без клепки в голове, живущая в своем придуманном мире. Сегодня она самозабвенно «отращивает» крылышки, а завтра целенаправленно сиганет с балкона, желая проверить свою крылатость на деле…
– Опиши мои крылья! – требовательно попросила Певица.
В ее позе была трогательная ребяческая старательность. Она на полном серьезе ждала, что сейчас любовник скажет ей: «Они белые, пушистые, длиной… ну, примерно в метр».
«Во тронутая!» – он скрипнул зубами от злости на себя. Прожившего несколько лет с душевнобольной! Маньячкой, запудрившей ему мозги!
Вот вам и вся Легенда…
Впрочем, когда-то он читал: именно умалишенные зачастую и становятся знаменитыми, претворяя в жизнь свои полоумные idee fixe.
– Ну! – поторопила Певица.
– Да отстань ты от меня! – выплюнул он брезгливо.
Он слышал, как с треском рвутся невидимые нити, связавшие некогда две их жизни. Он встал с кровати. Мысленно он уже стоял на пороге, уже ушел от нее…
– Что случилось? – Певица обернулась.
– А то, что нечего перекидывать с больной головы на здоровую! – заорал он с нежданно нахлынувшей злобой. – Из тебя такой же ангел, как из меня милиционер! Хочешь вытворить то же самое на своем сольнике – давай! Пусть народ поймет, кто ты! Обычная городская сумасшедшая! Старая дура! Лучше б ребенка родила!
И крик сразу принес ему облегчение…
Счастье – сокрушить непонятный, постылый, унизительный идеал.
Долгожданное чувство свободы.
«Я – нормален! Нормален, как все!
А она – сумасшедшая!»
Она опустила руки и посмотрела на него обиженно и с укоризной. В ее взгляде не было и тени сомнения.
– Уходи, – сказала Певица твердо. – Уходи навсегда.