Машина медленно вкатилась во двор, затем, едва не зацепив правым зеркалом кирпичную стену, — в гараж и заглохла.
Оттуда легкой походкой вышла Сысоева в нарядном красном манто, которого раньше, кажется, у нее не было, и, изобразив на губах подобие улыбки, приглушенным голосом приказала:
— Отведи Павлушу в дом, пусть проспится! Понятно? Завтра он мне нужен, как огурчик! Мы идем подавать заявление на роспись.
— Разве уже завтра? — растерянно переспросила девушка.
— Да, милая, завтра! — подтвердила Райка, качнув белесой головой. — Зачем нам ждать два с половиной месяца? Все в Талашковке уже прекрасно знают, что мы с Павлушей решили стать мужем и женой. Так что ж тянуть?
Архелия пожала плечами и хотела пойти в гараж за отцом, но Сысоева остановила ее, поймав за рукав ватника.
— Тебе придется хотя бы временно пожить у бабули в Полтаве, — с усмешкой проговорила она, пахнув перегаром. — Нам с твоим отцом нужно притереться друг к другу, попривыкнуть. А ты, сама понимаешь — не маленькая, будешь только мешать, путаясь у нас под ногами.
— Да не поеду я! — пораженно выдохнула девушка.
— Мой тебе совет, крошка, не перечь старшим! — хохотнула Райка. И, пренебрежительно взглянув на Архелию, с угрозой прибавила: — И не стой у меня на пути! Раздавлю, как гниду!
— Что ты сказала?! — опешила та.
Но наглая дамочка, в голос посмеиваясь, уже выходила со двора.
Архелия со злобой посмотрела ей вслед и поспешила в гараж.
Отец спал на заднем сидении.
Его удалось растормошить с большим трудом и не сразу. Он еле вылез из машины и, опираясь на плечо дочери, поковылял в дом.
Когда девушка увидела лицо Павла при ярком свете, пришла в ужас: левый глаз полностью заплывший, бровь рассечена и на ней засох большой сгусток крови, на щеке — глубокая царапина, подбородок синий…
Свалив отца на диван в гостиной, Архелия побежала закрывать гараж. Но прежде чем запахнуть створки ворот, заглянула в машину — все ли там в порядке, не тлеет ли где-нибудь окурок — выпив, батька частенько вспоминал о своей давнишней вредной привычке и позволял себе подымить. Не обнаружив ничего подозрительного, захлопнула дверцу легковушки, а затем прикрыла ворота гаража.
Девушка долго сидела на кухне, склонившись над чашкой с остывшим чаем, и размышляла о том, что ждет ее дальше. По всему выходило, ничего хорошего. А все из-за этой пройдохи Сысоевой! И как ей только удалось укрутить батьку! И не только укрутить, а подчинить своей воле и завладеть его помыслами.
— Ехал на ярмарку… ухарь… купец! Ухарь купец… удалой молодец! — вдруг затянул Павло в гостиной.
Архелия бросилась туда.
Он стоял на нетвердых ногах посреди комнаты с высоко запрокинутой головой и размахивал руками.
— Батька, ну-ка ложись! — девушка схватила его за стан и стала тянуть к дивану.
— В красной рубашке! Красив! И румян! — орал отец, не обращая внимания на потуги дочери.
— Батька, ложись, я кому сказала! — рассердилась Архелия. — Ложись, я тебе лицо мокрой тряпочкой вытру, ведь все в крови!
— Манит, целует! За… ручку… берет!
Таким пьяным девушка видела Павла только однажды — лет восемь назад, когда он впервые стал депутатом райсовета и весь день отмечал это событие с сельским головой Кужманом.
Кое-как уложив отца, уставшая Архелия отправилась принять перед сном душ. А когда вышла из ванной комнаты, то так и ахнула: батька сидел на диване и прямо из горлышка хлестал вино.
— Дай сюда! — закричала она и, подскочив, попыталась вырвать у него бутылку.
— Не лезь! — рявкнул Павло, роняя голову на грудь. — Я хочу немного выпить.
— Куда ж больше пить? — Архелия вцепилась в бутылку обеими руками.
— Брось, гадюка! — процедил он и, широко размахнувшись, ударил дочь кулаком в лицо.
Удар был несильным, но у нее из носа тотчас побежали струйки крови и закапали на палас.
— Изверг! Садист! Изувер! — закричала девушка и, заголосив, побежала на кухню.
Она сидела, прижав очередной тающий кусочек льда к переносице, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Что это? С улицы войти никто не может, все заперто. Значит, это Павло вышел на улицу.
Заглянув в гостиную, Архелия выскочила во двор. Отец, шатаясь, как былинка на ветру, открывал ворота гаража.
— Что ты делаешь? Зачем! — девушка остановилась в нескольких шагах, не решаясь помешать батьке.
— Мне надо… к Раиске… — его повело, и он, не удержавшись на ногах, упал на бетонную дорожку.
Силясь встать, несколько раз перевернулся со спины на грудь и обратно.
— К Раиске… мне надо… — Павло все-таки сумел встать — сперва накарачки, а потом — и на ноги.
— Иди в дом! Пожалуйста! Я тебя прошу! — начала всхлипывать Архелия.
Отец полез в карман своих широких штанов, достал пригоршню мелочи и ключи от конторы и с размаху бросил их в сторону дочери.
— Сгинь!
Войдя в гараж, он схватился рукой за стенку и затем уже по ней, спотыкаясь и матерясь, доковылял до передней двери легковушки. Открыл. Залез в салон, каким-то чудом избежав падения. Долго возился, подгоняя сидение под свои параметры. И запустил мотор.