Читаем Ливенские зори полностью

Ливенские зори

В издание вошли 170 поэтических произведений – философские и лирические, стихи, посвященные любимому человеку и природе родного края. В своих произведениях Александр Харипончук затрагивает серьезные темы, которые волнуют не только автора, но и являются актуальными для всего современного общества.Помимо стихотворений в книге впервые опубликованы три рассказа, повествующие о просторах и красоте нашей необъятной Родины, а также жизни простого русского человека.Фотография – depositphotos – лицензия RFФото автора WDGPhoto 1D 3998801Фото – Старое дерево над Замерзшее озеро на закате Стоковое изображение

Александр Владимирович Харипанчук

Проза / Современная проза18+

Стихи

Таков он март

Пришёл, разрушил замыслы зимы

И целый день на улице дежурил.

Снег, начав таять, оголил холмы,

От солнца людям взгляд прямой сощурил.

Таков он март, то в холод, то в тепло,

Вон к вечеру погода охладела,

А ночью чуть позёмкой замело

И землю вдруг опять снежком одело.

В угоду дам заигрывать он рад,

С весной встречаясь, зиму провожая.

Капризы в нём присущи для декад,

Ему не надоела жизнь двойная.

Обняв ночной озноб, он ждёт восход,

Понежится под солнцем на поляне.

Задумал он бесстрашный переход

На сторону прекраснейшей розане.

Зигзаг

Зигзаг удачи тоненькой чертой

Начертит номер к счастью и везенью.

Другому край засеет нищетой

И лишний раз подвергнет всё сомненью.

Судьба в клубке запутана узлом,

Кому дворцы, а большинству пожитки.

Те часто шепчут в тишине тайком,

Чтоб повезло с очередной попытки.

Кто виноват, из судей только Бог,

Плохих деяний часто мы стыдимся.

Но даже здесь, смягчив свой эпилог,

В своих поступках чище быть стремимся.

Так трудно рассмотреть дороги даль,

Не всяк готов душевностью делиться.

Все, зная, что на свете есть мораль,

Стремятся с совестью договориться…

Кому за пятьдесят

Тому мужчине, что за пятьдесят,

Порывов не унять, и он стремится,

Глаза ещё немножечко блестят,

Но нет большой охоты веселиться.

Всё чаще скрыта грусть в его глазах,

Желанью вдаль взирать мешают слёзы.

Не плачет он, но часто на холмах

Всё смотрит, смотрит тихо на берёзы.

Казалось бы, запас ещё большой

Для жизненных и радостных мотивов,

Но что-то неуютно вдруг порой

И меньше и всё меньше позитивов.

Глаза глядят, дорога вдаль бежит

Не так как раньше, больше всё под горку.

Весна пришла, на улицу манит

И чуть колышет свежим ветром створку.

С теплом влеченья нанесут визит,

И хочется пошире дёрнуть шторку.

Но тень годов вдруг свой пакет вручит,

Сев у окна, он развернёт вечёрку.

Я утонул в глазах твоих

Я утонул в глазах твоих навек,

Забот, трудов мне для семьи не жаль.

Души порывов жаждет человек,

А наши взгляды смотрят вместе вдаль.

Ещё горит под сердцем уголёк,

Извилист курс, но мы ещё в пути,

Не затушить невзгодам огонёк,

И дай нам Бог печали обойти.

Ловлю всегда я твой счастливый взгляд,

И мне теплей становится в груди.

Немножко грустно, нам за пятьдесят,

Не так длинна дорога впереди.

Пройдённый путь назад не повернуть,

Вперёд с тобой приятно мне шагать.

Смотрю в глаза, так хочется прильнуть,

В тиши, вдвоём, с зарёй рассвет встречать.

Мы жаждем

Приди, развей печалей муку,

В час предрассветный посети.

Противлюсь, ненавижу скуку,

От сих напастей защити.

Заволокло туманом мысли,

Не лень, а медленность ума,

Стараюсь тонкости осмыслить,

Но всё мешает полутьма.

Открою окна, ветер вольный

Проникнет свежестью в жильё.

Уйдёт на волю дух застольный,

Прозреет малость забытьё.

Мне видится простор духовный,

Пространен путь среди миров,

Но человек всегда греховный,

Так трудно плыть меж берегов.

Значенья жизненных событий

Мы не подвластны изменять.

Мы жаждем все благих открытий,

Любить, мечтать и удивлять…

Ливенские зори

Как душе приятны ливенские зори,

Стелющий туман клубится над водой.

Встреча с этим чудом отодвинет хвори,

Часто здесь любуюсь дивной красотой.

Воздух над водою словно кто колышет,

С солнечным оттенком, будто он живой.

Растекаясь шире, тихо, мирно дышит,

Каждый раз всё ново, вроде здесь впервой.

Тут запас душевный копится надолго,

Здешних мест изящность не сравнить ни с чем.

А Сосна мила мне, пусть она не Волга,

И чудесным утром запах хризантем.

Ливны город древний, с вехами от предков,

Часто защищавших город от врагов.

С гордостью щемящей для души нередко

Образа всплывают старых округов.

Здесь стояли люди, так же наслаждались,

Красотой любуясь, в мыслях бытия,

И, наверно, взгляды в вечность простирались,

Заглянуть мечталось в дальние края.

На сегодня время сохранила память,

Наше поколенье гордостью полно.

А воспоминанья мудростью обрамят,

Чтоб в душе засеять жизни семена…

Любовь

Любовь нельзя забыть,

Лишь можно потерять,

Не в силах чувства скрыть,

Душевность не отнять.

Что значит полюбить?

Извечный есть вопрос.

Ответ мой: с милой жить

Среди родных берёз…

Рука когда в руке,

То можно помолчать.

Щека когда к щеке,

Стихи в душе звучат.

Когда тепла порыв

Так хочется отдать,

То, про себя забыв,

Готов в любви страдать…

Несутся дни

Несутся дни, с восхода до заката,

Дневным блаженством нам их не сдержать.

Луч солнца оторвавшись, без возврата

Уходит вдаль, чтоб землю отражать.

Пройдёт отрезок времени, который

В душе твоей, мелькнув, оставит след,

А может и промчать, как поезд скорый

В окошко промелькнёт живой сюжет.

Оставим, не оставим мы потомкам

Воспоминаний тех прожитых дней,

Возможно, разгулявшимся позёмкам

Задуть удастся свет от фонарей.

Вся наша жизнь для космоса крупица,

Мы каждый час должны в душе ценить.

Всё чаще с возрастом дрожит ресница

И пальцы тянутся себя перекрестить.

Каждый вечер

Каждый вечер тебя поджидаю,

На лугах расстелился туман,

Я ромашки тебе собираю

И любви припасу океан.

Заласкаю, тебя заласкаю,

Без тебя я прожить не смогу,

Терпкий запах лугов я вдыхаю,

Посвящая с любовью строку.

Нас с тобой на века обручили

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Проза / Классическая проза