— Мы вас выведем на чистую воду! — кричал он на перепуганного арестанта. — Вместе с вашим сообщником!
— Заблуждаетесь, господин офицер! — защищался Можицкий. — Испытываете ненависть ко мне, а я лишь посланец. Велите меня увезти отсюда, но жертвы не закончатся.
— А более ничего не желаете? — возмутился Николай. — Я поступлю по-другому. Для начала пресеку любую возможность вашего с ним общения.
— С Демоном? — изумился узник.
— С этим беседуйте хоть с утра до вечера, — процедил Алфимов. — А вот сообщнику вашему придется теперь туго. Никакого общения, вашу еду будут проверять с удвоенной тщательностью, а возвращаемую грязную посуду — с учетверенной.
— Когда вы поймете, что неправы, будет поздно, — Можицкий тяжело вздохнул. — Боретесь с вашим же единственным союзником. Я уже объяснял Якову Михайловичу, что мог молчать, но Демона Окаменения подобное приведет в ярость, жертв окажется неизмеримо больше…
— То есть предлагаете стать посредником между своими демонами и нами, так? — ухмыльнулся Алфимов.
— Я им уже стал, — спокойно ответил Можицкий. — Знайте, что и мне жалко людей. Обещаю всеми силами смягчить его гнев.
— Спаситель вы наш! — воскликнул Николай. — Уж постарайтесь, но за гибель моих людей кому-то придется ответить…
Настал черед нам с Алфимовым держать ответ перед начальником тюрьмы.
— Камни в еде еще можно было бы стерпеть, — Юрковский хмуро оглядывал нас, сидя за своим столом. — Хотя упущение серьезнейшее. Но смерть нашего солдата, да еще такая мучительная…
— Мессия этот откровенно лжет, — высказался Алфимов. — Всыпать бы ему шпицрутенами — по-другому бы запел.
— Сразу на дыбу, чего уж, — невесело усмехнулся Юрковский. — Что уже предприняли?
— За Можицким основательно приглядывают. Всем людям я наказал проявлять особенную бдительность. Обо всем подозрительном сразу немедля докладывать.
— Думаете, кто-то завелся среди наших? — внимательно посмотрел на Николая начальник. — Возможно ль подобное?
— Думаю лишь, что гадости творит не демон — как там этого каналью? — обратился он ко мне.
— Окаменения, — отозвался я.
— Надо полагать! — прокомментировал Юрковский. — Ежели так, нам всем место в ином заведении, верно я рассуждаю, Яков Михайлович?
— Согласен, — рассеянно кивнул я.
— Вас тревожит что-то? — заметил мое состояние начальник.
— Многое. В особенности — неизвестный мне недуг, поразивший человека.
— Яду ему подсыпали, — заявил Алфимов. — Чего тут думать?
— В городе должны будут сделать вскрытие, — предположил я. — Быть может, найдут что-то, хотя не уверен. Если солдата отравили, то совершенно неизвестным современной науке составом.
— Медицина могла далеко уйти, Яков Михайлович, пока вы в Зеленых Камнях свой талант зарываете, — произнес Алфимов.
— Знавал я места и похуже, господа, — вмешался Юрковский.
— Шучу я таким образом, — пояснил Алфимов и дружелюбно улыбнулся.
— Посмеялись, коли бы обстоятельства располагали. — Юрковский кашлянул. — Надо поскорее пресечь всякое дальнейшее развитие истории с Можицким. Еще один несчастный случай — и нам всем несдобровать.
— И не просто пресечь, а докопаться до сути, — добавил Алфимов. — Иначе мне просто не успокоиться.
Я уже достаточно хорошо знал натуру Николая и в последних его словах совершенно не сомневался. На самом деле разобраться в этой темной истории мне хотелось не меньше.
На очередной встрече с Можицким разговор не заладился. Тот продолжал обижаться за выказанное ему недоверие. На все вопросы отвечал неопределенно, о демоне вообще предпочитал не заикаться. Я собрался выйти из камеры, как узник вдруг прижался спиной к стене, выпучил глаза и надрывно заговорил:
— Не желаешь слушать меня?
— Отчего же… — попытался было ответить я, но вскоре замолк, поняв, что обращается Можицкий к самому себе. Судя по всему, от лица демона.
— Ты, ничтожный глупец! Услышь мой глас, узри мои деяния, узнай мою силу! Я выбрал новую жертву. Ищущего забытья предам я забвению, узды держащего на боль обреку, с трудом ковыляет пусть в Ад.
Последняя фраза была повторена несколько раз. Я сел за стол, макнул совершенно еще чистое перо в чернильницу и на всякий случай записал сказанное.
Жертвой стал конюх Харитонов. Спустя сутки после моей встречи с Можицким курьер отправился на конюшню и обнаружил там валяющегося в куче сена Харитонова. Курьер подумал, что тот по обыкновению своему пьян, но конюха сотрясали судороги. Когда его перевернули, увидели, как из глаз вытекает кровь. Не мешкая мы погрузили его в подводу и отправили в город. Умер Харитонов еще в дороге.
— «Ищущего забытья» — это значит любил за воротник закладывать, — Алфимов изучал начертанные мною слова Можицкого. — «Узды держащего» — тоже понятно, а вот почему «с трудом ковыляет»?
Мы снова сидели в кабинете начальника. Юрковский метал на нас грозные взгляды.
— Харитонов хромал, — объяснил я Николаю. — По пьяной лавочке полез холостить жеребца, лошадь его лягнула и повредила сухожилие.
— Тогда все понятно, — удовлетворенно протянул Алфимов.