— Весьма счастлив за вас, — едко заметил Юрковский. — Вот бы и нам хоть чуточку понимания. Послал в город депешу и сижу ожидаю порядочную взбучку.
— Они действуют весьма дерзко, считают нас простофилями, — ответил Алфимов.
— Считают? — криво улыбнулся начальник.
— Понятно, что нас пытаются всеми способами отвлечь от некоего значительного события, которое здесь назревает, — не обращал внимания Николай.
— Так оно еще только назревает? — хлопнул себя по лбу Юрковский.
— Николай Кондратьевич, — понимающе посмотрел на него Алфимов. — Ситуация неприятная, несомненно, но дайте нам с доктором время.
— Если бы все зависело только от меня! — Начальник вздохнул, встал и подошел к окну, заложив руки за спину. — Эти сволочи нас подгоняют, губят людей, а мы даже не знаем — кто они такие? С меня спросят со дня на день — что отвечать? Демон Окаменелости?
— Окаменения, — поправил я.
От взгляда обернувшегося Юрковского мне стало неловко.
— Один точно известен — Можицкий, — уверенно заявил Алфимов.
— Этот клоун меня волнует меньше всего, — начальник вернулся на место. — Отыщите второго, Алфимов, пока он не отправил всех наших людей к праотцам. Мне вас рекомендовали как толкового офицера. Поспешите, господа…
Юрковский начал кашлять и махнул нам, что больше нас не задерживает.
— Вы продолжайте выслушивать Можицкого, — произнес Алфимов, когда мы вышли из кабинета. — Постарайтесь все записывать, подмечать. Вам еще не перестало казаться, будто он прикидывается?
— Как ни жестоко развиваются события, но все еще смею утверждать, — кивнул я. — Хотя безумие с каждым разом изображает все лучше.
— Опыта набирается, собака, — выругался Алфимов. — Я к нему ходить не буду, займусь расспросами людей, еще кое-что выясню. Есть у меня несколько идей на сей счет. Посмотрим, кто кого еще оболванит.
Николай заспешил исполнять задуманное, а я направился к Можицкому.
— Он обещал, что жертв будет много, — сообщил узник. — Но я заявил, что не желаю быть провозвестником смерти. Просил избрать кого-нибудь другого вместо меня, но демон рассердился. Сказал, чем сильнее я буду сопротивляться, тем хуже придется людям.
Можицкий сидел на краю нар, опустив голову, изъяснялся негромко.
— Вы не спрашивали, почему умерли именно эти люди? — поинтересовался я.
— Что бы я ни спрашивал, ответов никогда не дается, — ответил он. — Сегодня он говорил о следующей жертве.
Я сел за стол и приготовился писать.
— Ангел сидит на плече его, — приступил Можицкий к пересказу. — Спас ангел и доблести знак от смерти летящей, но не избегнуть камня давящего. Старался запомнить слово в слово, Яков Михайлович.
Когда я отдавал бумагу с описанием Алфимову, то не верил, что Николай отыщет следующего несчастного до того, как начнутся судороги и потекут кровавые слезы. Тем не менее солдат был обнаружен. По крайней мере, Алфимов утверждал, что нашел кого надо. У солдата на плече была татуировка ангела (многие неоднократно видели ее в бане), а служа на Кавказе, он чудом избежал пули, попавшей в медаль. На груди солдата остался шрам, и сам он неоднократно рассказывал об этом сослуживцам.
С утра у солдата как будто болел живот. Первым делом я промыл ему желудок. Жара еще не было. Алфимов все это время расспрашивал — что тот ел вчера и сегодня. Питался солдат как обычно, вместе со всеми. Никто его ничем особенным не угощал.
— Я же не захвораю, доктор? — с надеждой вопрошал солдат. — Нельзя мне, семья у меня, никак нельзя. В бою выжил, неужто здесь погибель найду? Что за напасть такая происходит?
Мы с Алфимовым не знали, что ответить. Ложился спать солдат в нормальном состоянии, если не считать взволнованности. Утром мне сообщили, что у него несколько поднялась температура. Я решил зайти в лазарет сразу после визита к начальнику, куда был вызван.
Помимо Юрковского здесь присутствовал священнослужитель.
— Отец Димитрий, — представил его Николай Кондратьевич. — Прислан для освящения камеры Можицкого. — Начальник тюрьмы выглядел не очень довольным. — В ответ на мою депешу о происходящих здесь беспорядках. Яков Михайлович, проводите батюшку до места.
Я жестом пригласил отца Димитрия к выходу.
— Да, и еще, — окликнул меня Юрковский. — Из города доктор Госс прибыл для содействия. Слыхали о таком?
— Виделись раньше, кажется, — припомнил я.
— Он в лазарете, того солдата сейчас осматривает. Надо будет вам перетолковать с ним потом.
В присутствии меня и часового отец Димитрий окропил камеру святой водой и перечитал несколько молитв. В нужные моменты мы с часовым крестились.
Можицкий все это время сидел, забившись в угол и загнанно оттуда взирая на происходящее.
— Бес сидит в тебе, сын мой, — пробасил вскоре отец Димитрий. — Креста святого чураешься, душа грехом преполнена. Изыди, нечистый, изыди из раба божьего! Очисти, отец небесный, душу неприкаянную! — После чего так проникновенно запел, что проняло всех присутствовавших.
— Что теперь, батюшка? — спросил я его, когда церемония окончилась и мы вышли в коридор.
— Читать молитвы, — ответил он. — Все в руках господних.