Поскольку в рельефе Луны преобладают кратеры, в исследованиях Галилея речь тоже в основном идет о них. Он обращает внимание читателя на то, что на границе света и тьмы их валы, освещенные Солнцем, испускают дуги света, пронзающие тьму. На его рисунках этот эффект значительно преувеличен, а кратеры кажутся больше, чем на самом деле, поскольку рисунки были сделаны, чтобы наглядно пояснить описываемое, а не чтобы в точности воспроизвести наблюдаемое на небе.
В своей работе Галилей подчеркнул, что тьма в некоторых впадинах не рассеивается и в дневное время, тем самым показывая их особенную глубину. Он сравнил это с ранним утром в горах, когда Солнце сначала освещает западную часть долины, постепенно заливает светом ее ложе и достигает восточной части, лишь поднявшись достаточно высоко в небе[10]
. Однако Галилей не стал называть кратеры долинами, а их валы — горами: он выбрал менее связанные с ландшафтом термины: «возвышения» и «впадины».«Огромные и древние пространства», известные нам как моря, он тоже не называл морями. Отметил лишь, что, судя по теням, они представляются более гладкими, чем освещенная поверхность, которая напоминает «матовое стекло» с вкраплениями, а также что они ниже[11]
. Но это не доказывало, что означенные пространства были морями, а просто намекало: если кто-то решит «воскресить древнее мнение пифагорейцев, Луна представила бы как бы вторую Землю… более светлая ее часть соответствует поверхности суши, а более темная представит водную поверхность»[12].Этот аналитический фрагмент противопоставил Галилея остальным, включая Гильберта и Леонардо, которые, видя на Луне небесный мир, полагали, что морям соответствуют светлые участки. Галилей считал, что они ошибаются. При взгляде на такое светлое море человека ослепляют — часто в буквальном смысле — зеркальные отражения. Стоит посмотреть на море по направлению лучей Солнца, и изменчивая водная гладь станет миллионом зеркал, нацеленных прямо на вас. В каждом из них четко отразится Солнце, хотя на расстоянии, ближе к горизонту, отдельные отражения сливаются в единую полосу. По обе стороны от этой дорожки поверхность моря темнее — в ней отражается лишь небо. При взгляде сверху и издалека на первый план выходит эта тьма.
Фрагмент, в котором Галилей описывает это, кажется мне одним из самых удивительных во всей работе: «Я никогда не сомневался, что если посмотреть на земную сферу издалека, когда она залита солнечным светом, то та часть поверхности, которая соответствует суше, будет казаться светлее, а водные пространства в сравнении с ней будут темнее». Кто вообще мог в том месте, в то время задуматься, как выглядит Земля с большого расстояния, не говоря уже о том, чтобы прийти к однозначным выводам на этот счет?
Галилей пояснил читателям, что наличие третьего измерения на Луне свидетельствует о том, что она состоит из обычного вещества, но не о том, что она представляет собой еще одну Землю с земными чертами. В этом отношении он был агностиком. Продемонстрировав мирскую природу Луны, «Звездный вестник» вместе с автором перешел к другим темам. Больше Галилей не публиковал никаких работ о Луне.
Первую часть урока быстро приняли во внимание. Два англичанина, Томас Хэрриот и Уильям Лоуэр, смотрели на Луну в телескопы, прежде чем прочесть «Звездный вестник», но не понимали, что именно они видят. Описывая свои наблюдения Хэрриоту, Лоуэр замечал: «Полная, она напоминает пирог, который моя кухарка приготовила на прошлой неделе, — кусками светлая, кусками темная и совершенно несуразная». Прочитав Галилея, они поняли, на что смотрят: перед ними были возвышенности и низменности, неровности и гладкие участки.
Однако, научившись видеть Луну такой, какой ее видел Галилей, люди сразу стали рисовать и описывать ее так, как он не описывал никогда: толкуя ее рельеф в соответствии с земными аналогами, давая названия его элементам и нанося их на карты. И здесь они столкнулись с проблемами. Лунный свет бывает обманчив — и даже противоречив.
В мелкой каменной крошке на поверхности Луны содержится множество осколков стекла, которые отражают свет в том направлении, откуда он пришел, а не в одну сторону. Такой же эффект уголковых отражателей используется при создании киноэкранов. Именно поэтому полная или почти полная Луна гораздо ярче, чем Луна в любой другой фазе. Дело не только в том, что освещается бóльшая часть ее поверхности, но и в том, что ее поверхность освещается у вас из-за спины, благодаря чему она отражает свет лучше, чем в другое время.