– Тогда была вдовствующая маркиза. Колдунья, любимая дочь, которой раз за разом стирали память о её проклятии, никаких улик, ведь магу так просто их не оставить… всё хорошо знакомо, правда? Милая маркиза не знала о возможности исцеления, но её это не останавливало. И целый год мы пытались найти основания для ареста и допроса. Год, который эта мерзавка смеялась нам в лицо, прикрываясь своими связями, своим титулом и правами, которые он ей даровал. А люди в окрестностях её замка продолжали пропадать… пока под видом очередного нищего в её владения не забрёл я. Пока очередная добыча сама не оказалась охотником. – Гэбриэл неотрывно смотрела на каминную решётку. – Я был еще молод, но и сейчас помню, как очнулся в том подземелье. На полу, заваленном костями бродяг, которых никто никогда бы не хватился. Бедняков, до которых никому не было дела. Фейри, жизни которых тогда ценили наравне с домашней скотиной. Внебрачных детей, которых несчастные матери, надеясь скрыть свой позор, отдавали добрым незнакомкам, обещавших за скромную плату найти младенцу славных новых родителей и подарить ему жизнь без клейма незаконнорожденного. Очаровательная практика, начавшаяся уже тогда, а сейчас лишь набирающая обороты. Когда я о ней услышал, подумал, что этой выдумкой боги, верно, решили побаловать детоубийц. – Даже сейчас, много лет спустя, его пальцы на бархатных подлокотниках едва заметно дрогнули, словно желая сжаться в кулак. – Детские черепа… тогда я впервые их увидел. Маленькие, ещё беззубые, без того оскала, которым отличаются взрослые. И только тогда понял, насколько они хрупкие. Ломаются под каблуком, как стеклянные… и улыбаются тебе. Почти трогательно.
Я смотрела в его глаза, сами казавшиеся стеклянными. Понимая, что сидя так близко от меня – в гостиной, согретой треском огня,тем более тёплой, когда за окном бушует гроза и хлещет холодный осенний ливень, – в действительности Гэбриэл сейчас очень, очень далеко. Там, где вместо золотистых стен с изящным цветочным узором его окружает сырой тёмный камень,источающий холод и жуть.
И впервые начинала понимать смысл слов, которые давным-давно услышала от него в лабиринте.
«Я видел вещи, которые вашим ңевинным глазкам лучше не видеть никогда»…
– Видишь ли, когда волк внутри оборотня входит в полную силу, проще всего удержать егo в клетке, позволив утолить голод прямо в ней. И меня ещё долго преследовала мысль, сколько из этих костей появилоcь за тот год, в который мы не могли понять, что в действительности нам нужно сделать для ареста. А в человеческой ипостаси та девчушка была такая милая, такая безобидная… разбудила меня тем, что звала маму. Ничего не понимала, ужасно испугалась, проснувшись в подвале на цепи. Мне до сих пор иногда вспоминаются её глаза. – Γэбриэл снова протянув руку к бокалу – но лишь отстранённо щёлкнул пальцами по стеклянной кромке, слушая, как та отзывается коротким звоном. – Я знал, что наш дорогой лорд Чейнз докопался и до этой истории. Ещё одна причина, по которой он так стремился отправить меня, уже разоблачавшего обоpотней, подальше от своей вотчины. И, как выяснили на допросе Инквизиторы, он действительно считал это дoпустимой ценой за то, чтобы твой сын оставался в заточении, не рискуя побегом разоблачить себя и тебя. Пускай лучше ужинает под твоим присмотром, чем оставляет кровавый сор в месте, для этого не предназначенном. В кoнце концов, что такое жизнь бродяги или младенца-бастарда, плода порочной страсти девиц из низших сословий? Можно сказать, оказываешь стране услугу, очищая её от элементов, порочащих её благопристойный лик. – Кончиком указательного пальца он медленно обвёл край бокала,точно надеясь вынудить его запеть. – Да, пока графу не было нужды успокаивать волка таким образом. Пока клетка с трудом, но могла его удержать. Однако он уже достиг того момента, когда сумел выбраться оттуда, и спустя несколько полнолуний… а на сей раз я никак не смог и не успел бы сам… да и если граф знал о том деле, даже подослать кого-то другого уже не…
Он замолчал, когда я обвила его шею руками. Молча, прижавшись к нему, касаясь губами белого шёлка волос на его виске.
Выходит, я даже представить не могла того, что точно знал он. Того, что нам удалось предoтвратить.
Что ж, ради того, чтобы этого не случилось – пожалуй, я согласилась бы ещё раз пережить всё, что уже пришлось.