– Сволочи, – скрипнул зубами Юрий Петрович. – Не хотел до конца верить, но теперь приходится. Но я такого не прощу. Если и не хотел никого выдавать, то теперь уж обязательно с потрохами сдам. Посидите, ребятки, пока я за пчелками смотаюсь. Я не задержусь, потому что серьезный у нас с вами разговор намечается.
Арсений поехал с ним. А вот Фима осталась с Юлией Владимировной, которая тут же принялась пичкать девушку всякими деревенскими вкусностями.
– Молочка парного. Колбаску домашнюю.
– Спасибо, не хочется.
– Блинков-то хотя бы поешь! С пылу с жару! В печке томленные. Ты таких в городе и не ела никогда.
Говорить нечего, таких блинов Фиме пробовать раньше и впрямь не приходилось. Тесто для них было самое обычное на опаре, но сами блины не жарились на сковородке, а выпекались в печи. Хозяйка наливала на чугунную сковороду полный половник густого пышного теста и отправляла ее в печь. Там блин румянился одновременно с обеих сторон, становился раздувшимся, толстым и невероятно вкусным. Сверху его полагалось поливать топленым маслом, домашней желтой сметаной или толченными в меду ягодами.
– Ну что? Вкусно?
– Обалдеть!
– То-то же! А сейчас мужики вернутся, мы им блинов с мясом да со шкварками свиными дадим. То-то они обрадуются. От усталости и унылого настроения такой блин первая помощь!
Застолье затянулось далеко за полночь. Давно уже дремали у порога три верных пса, успевшие подружиться с Дарвином и Матильдой настолько, что приняли их в свою стаю на правах меньших своих братьев. За стеной в прохладных сенях пчелы взволнованно обсуждали перемену в своей жизни, находя ее очень привлекательной. Пусть до весны и первых цветов было еще далеко, но запасов у них еще с прошлого года было сделано в достатке, да еще добрый хозяин обещал подкармливать медком, если им не хватит. Можно было жить да радоваться.
Весело трещал в печке огонь, за окном мерцали звезды, чьи отблески играли на длинных сосульках, успевших нарасти на крыше дома. А собравшиеся за столом вели обстоятельный разговор. Много чего было рассказано в эту ночь Юрием Петровичем. Арсению оставалось только слушать да записывать. Не было бы ему такого счастья, да несчастье помогло. Обозленный Юрий Петрович не стал щадить никого из своих бывших знакомых. А человек, который приказал сделать такое с его пасекой, моментально перешел из сомнительных друзей в разряд лютых врагов.
– Чинарев с Хариным еще с девяностых годков большие дела крутили. Степа Харин – это тот, кто Евдокии ребеночка заделал. Я тоже с ними в доле был. Грязные деньги у нас в бухгалтерии отмывали. Да и у меня в санатории они отдыхать привыкли. Здоровье свое поправляли. Тогда простым людям у нас и остановиться-то практически нельзя было, все номера были вперед выкуплены людьми Чинарева с Хариным. Их время тогда было. Потом потихоньку отходить стали. Другие места для отдыха нашли. А потом приехал ко мне Степан, а вместе с ним и певица наша прикатила.
Вот и Степаша из дневника Евдокии появился. Сыщики слушали и чувствовали, что они совсем близко подобрались к разгадке убийства певицы. Еще несколько шажков, и они доберутся до своей цели.
– Евдокия уже с пузом была. Я этому даже не удивился. Она и раньше у нас со своим любовником бывала. Дело-то молодое, забеременела она от него. Меня лишь в известность поставили, что будет Евдокия у меня в санатории жить вплоть до самых родов. Но нигде по документам не должно значиться ее состояние. А как рожать ей время придет, так я должен никого об этом не уведомлять, акушерку специальную к ней пригласить, чтобы по-тихому ребенка можно было принять и Харину с его женой ребеночка потом отдать. Я у Евдокии спрашиваю, так? Она головой кивает, а у самой в глазах печаль. Но молчит. А раз молчит, значит, согласна. Так мы все и сделали. Харин с женой к самым родам приехали, жена его тоже вроде как с пузом. Разделась, а под платьем у нее подушка привязана. Это она перед всеми знакомыми животом своим щеголяла, мол, рожать скоро. А как любовница мужа девчонку родила, так они ее тут же к себе и забрали.
– И как Евдокия это перенесла?
– Плохо перенесла. Рыдала в голос. Просила назад ребенка вернуть. Еле мы ее угомонили. Честно, я от нее такого даже не ожидал. Как я понял, у нее с Хариным и его законной половиной все давно обговорено было. Сюрпризов быть не должно, а вот как получилось. Новорожденную девочку ее новые родители с собой забрали, акушерка справку им выдала, мол, роды экстренные, до роддома не успели доехать. Они с дитем укатили, а Евдокия тут у меня осталась после родов в себя приходить и дочку Алечку свою оплакивать.
Стоило ему произнести это имя, как Фиме показалось, будто бы время остановилось. Воздух вокруг нее сделался густым и вязким, что дышать им было невозможно.
– Как? – прошептала она. – Как назвали родившуюся у Евдокии девочки?
Слова ей тоже приходилось выдавливать из себя через силу, но это чувствовала она одна.
Юрий Петрович вообще ничего не заметил и произнес:
– Алечкой ее родители назвали. А что?
Фима окончательно утратила дар речи, и за нее ответил Арсений.