– Но ведь она все равно виновна! Она призналась в том, что подготовила покушение на Евдокию. И подлила ей «Спокоин». И Егор с Никитой чуть было не погибли по ее милости.
– Но не погибли же.
Фима подозрительно покосилась на Арсения. Он вел себя как-то слишком уж легкомысленно.
Но следователь продолжал:
– Никто же от рук Алечки серьезно не пострадал. Единственная жертва – это Евдокия. Но к ее смерти Алечка отношения не имеет. И нам всем нужно извиниться перед ней. И сообщить всем в театре, что все подозрения с нее сняты.
– Все?
– Все до единого.
Творилось что-то странное. Фима откровенно недоумевала. Она даже подумала, что Арсений шутит, но он держался необычайно серьезно и торжественно. И когда выпускал Алечку из камеры, и когда они сопровождали ее в театр, и особенно там, в театре. Арсений буквально ни на шаг не отходил от Алечки, поясняя всем и каждому, кто соглашался слушать, что Алечка – это наиболее близкий покойной Евдокии человек, ее дочь и наследница, и только ей одной предстоит возглавить церемонию похорон.
Кажется, саму Алечку эти воздаваемые ей почести не радовали. Она до сих пор еще не отошла от шока. И не очень-то понимала, как случилось, что вместо арестантки она стала буквально в одночасье богатой наследницей. И все же за то время, что Алечка провела, осмысливая изменения в своей жизни, она поняла многое.
– Хоть бы Евдокия осталась жива! Почему она так поступила со мной? Почему она мне не рассказала правды еще давно? Я бы тогда совсем иначе воспринимала всю ее критику. Одно дело, когда тебя тычет в грязь носом посторонняя зажравшаяся баба, и совсем другое, когда это делает мать. Теперь я понимаю, что Евдокия хотела мне только добра. Я и впрямь бездарность. Мне не место на этой сцене. Я уйду из театра. Сразу же после того как мы похороним Евдокию, я напишу заявление об уходе. Только они меня и видели!
Фима считала, что после всего случившегося это будет наилучшим выходом. Пусть Никита с Егором и не стали писать заявления в полицию, но нельзя забывать, что они чуть было не угодили на тот свет, точно так же, как это уже произошло с Евдокией и Геннадием. Сделанное Алечкой громкое заявление вызвало протест у части артистической труппы, которые пытались отговорить Алечку от этого решения. А вот Арсений выглядел очень довольным и несколько раз повторил, что Алечка решила правильно, и лучше ей уже прямо сегодня начать собирать свои вещи. Именно этим Алечка и занялась, и постепенно все вокруг убедились в серьезности ее намерений и отступили.
– Нам тоже пора! – заявил Арсений.
И они вместе с Фимой направились к выходу. Впрочем, путь Арсений выбрал самый длинный. И каждому, кто встречался им на пути, он говорил одно и то же. Что Алечка невиновна, она родная дочь Евдокии и теперь вступит в наследство и станет обладательницей всего имущества, принадлежащего ведущей актрисе и ее мужу. А из театра она уходит прямо сегодня. И что они с коллегами закончили расследовать дело об убийстве Евдокии и Геннадия, убийца пойман и вскоре предстанет перед судом. Больше полиции в театре делать нечего, и они также уходят.
Это повторялось с такой регулярностью, что Фима не выдержала и сказала:
– Мне кажется, ты хочешь, чтобы в невиновность Алечки поверили все, кто работает в театре. Ты так озабочен ее благополучием?
Арсений в ответ лишь загадочно улыбнулся и произнес:
– Все может быть. Но тут мы свою работу закончили.
И тем удивительней было то, что, выйдя из театра, он вовсе не поспешил прочь от него, не сел в свою машину и не уехал, а, напротив, завернул за угол, где быстро забрался сам и помог забраться Фиме в небольшой фургончик, чьи бока были украшены логотипом известного интернет-магазина.
– Иди сюда! Иди ко мне!
Фима оказалась внутри и с изумлением принялась озираться по сторонам. Прямо перед ней пикало и мигало множество экранов, на которых двигались и разговаривали какие-то люди. Не нужно было долго присматриваться к ним, чтобы понять, это артисты театра, из которого они с Арсением только что удалились.
– Ничего не понимаю, – произнесла Фима. – Вы что, продолжаете следить за театром?
– Не за театром, а кое за кем, кто в этом театре работает.
– Сообщник Чинарева? – догадалась Фима.
Но Арсений в ответ лишь снова загадочно улыбнулся и произнес:
– Все может быть.
Фиме очень хотелось его треснуть, чтобы убрать с лица эту самодовольную ухмылку. Но она побоялась, что в таком случае ее могут выдворить из фургончика. И тогда она вообще ничего не узнает. Поэтому она скромненько замолчала и уселась в уголке, с любопытством поглядывая на экран и ожидая продолжения спектакля.
– Нам стоило немалого труда распределить всю эту аппаратуру так, чтобы охватить все помещения театра.
– Это все ваши камеры?
– Не все. Сначала мы подключились к тем камерам, которые уже были установлены в театре. А затем установили свои, чтобы совершенно не оставалось «слепых» зон. Теперь мы готовы к работе.
– Именно на эти новые камеры мы и возлагаем особые надежды.