— Не мое дело, будет она их тратить или нет! — кричал граф. — Деньги ей будут посылаться. Я не допущу, чтобы она могла рассказывать людям, будто принуждена жить в бедности, потому что я ничего ей не дал! Ей нужно, чтобы ребенок получил обо мне дурное мнение! Она уже, наверное, настроила его против меня?
— Нет, — сказал м-р Хавишам. — Я имею другое поручение, которое докажет вам, что она этого не сделала.
— Ничего не хочу слышать! — горячился граф, совсем задыхаясь от злобы, волнения и подагры.
М-р Хавишам все-таки высказался.
— Она просит вас не говорить лорду Фонтлерою ничего такого, что заставило бы его подозревать, будто вы разлучаете его с матерью вследствие своих предубеждений против нее. Он очень ее любит, и она убеждена, что это поставило бы преграду между ним и вами. По ее словам, он бы этого не понял и потому стал бы несколько бояться вас, или, по меньшей мере, это уменьшило бы чувство его расположения к вам. Она сказала ему, что он еще слишком молод, чтобы понять причину этого, но услышит это впоследствии, когда будет постарше. Она желает, чтобы на вашу первую встречу не легло никакой тени.
Граф откинулся на спинку кресла. Его глубоко сидевшие, свирепо смотревшие глаза сверкали из-под нависших бровей.
— Вот как! — произнес он задыхаясь. — Вот как! Вы говорите, что мать ему ничего не сказала?
— Ни слова, мой лорд, — холодно отвечал адвокат. — В этом могу вас уверить. Ребенок приготовлен к тому, чтобы считать вас самым любезным и нежным из дедушек. Ничего, решительно ничего не было ему сказано, что могло бы хотя в малейшей степени заставить его усомниться в ваших достоинствах. И так как я во всей точности следовал вашим приказаниям, пока находился в Нью-Йорке, то он, наверное, считает вас чудом великодушия.
— В самом деле? — сказал граф.
— Даю вам честное слово, — сказал м-р Хавишам, — что впечатление, которое вы произведете на лорда Фонтлероя, будет всецело зависеть от вас. И если вы простите мне мою смелость, то я позволю себе высказать вам свое мнение, что вы будете иметь у него больше успеха, если остережетесь отзываться легко о его матери.
— Ба, ба! — произнес граф. — Мальчишке ведь всего семь лет!
— Эти семь лет он провел неразлучно с своею матерью, — возразил м-р Хавишам, — и она всецело господствует в его сердце.
V
Было уже совсем к вечеру, когда карета с лордом Фонтлероем и мистером Хавишамом проезжала по длинной аллее, ведущей к замку, Граф сделал распоряжение, чтобы внук приехал к его обеду, и по причине, лучше всего известной ему самому, он приказал также прислать ребенка одного в комнату, назначенную им для его приема.
Пока экипаж катился по аллее, лорд Фонтлерой, с удовольствием откинувшись на роскошные, мягкие подушки, с большим интересом всматривался в окружающее. В самом деле, все занимало его: и экипаж с запряженными в него большими, прекрасными лошадьми в блестящей упряжи, и высокий, рослый кучер, и выездной лакей, в их разукрашенных ливреях, а в особенности интересовали его гербы на дверцах; назначение их он никак не мог понять, и это заставило его познакомиться с лакеем и попросить его разрешить ему эту непосильную задачу.
Когда они доехали до главных ворот парка, он выглянул из окна, чтобы рассмотреть хорошенько больших каменных львов, украшавших эти ворота. Последние отворила для них молодая краснощекая женщина, вышедшая из красивого, обвитого плющом, домика. Вслед за нею выбежали из домика двое детей и широко открытыми большими глазами смотрели на сидевшего в экипаже мальчика, в свою очередь глядевшего на них. Мать их почтительно улыбалась и кланялась, что за нею по-своему повторили и дети.
— Разве она меня знает? — спросил лорд Фонтлерой. — Должно быть, она думает, что знает меня.
И он снял перед ней свою бархатную шапочку и улыбнулся.
— Как поживаете? — сказал он весело. — Здравствуйте!
Ему показалось, что женщине это понравилось. Улыбка распространилась по всему ее лицу, и в глазах блеснуло доброе чувство,
— Дай вам Бог здоровья, барин! — сказала она. — Желаю счастья вашему благородию! Милости просим!
Лорд Фонтлерой взмахнул своей шапочкой и еще раз кивнул ей головой, когда карета промелькнула мимо нее.
— Мне нравится эта женщина, — сказал он. — Видно, что она, должно быть, любит мальчиков. Мне хотелось бы прийти к ней и поиграть с ее детками. Мне кажется, что ей скучно жить здесь одной.
М-р Хавишам не сказал ему, что вряд ли ему будет позволено играть с детьми привратницы. Адвокат думал, что еще успеет предупредить его об этом.