Она не думала об окружавшем ее народе. Она думала о Кедрике, о его приездах к ней, о его радости по поводу своего нового пони, на котором он действительно приехал к ней накануне, причем сидел очень прямо и казался чрезвычайно счастливым. Скоро, однако, ей невольно пришлось обратить внимание на то, что на нее смотрит столько глаз и что прибытие ее произвело некоторого рода волнение. Она заметила это сначала потому, что какая-то старушка в красной мантилье сделала ей реверанс, а затем другая, сделав то же самое, сказала:
— Да пошлет вам Бог счастья, сударыня! — и вслед за тем мужчины один за другим снимали шляпы по мере того, как она проходила мимо них.
В первую минуту она не поняла, а потом только догадалась, что ее приветствуют, потому что она мать маленького Фонтлероя. При этой мысли лицо ее несколько зарумянилось; улыбаясь и поклонившись в свою очередь, она, обращаясь к первой приветствовавшей ее старушке, сказала: «Благодарю вас». — Для человека, жившего всегда в полном суеты и движении американском городе, такая простая форма почтительного внимания составляла положительную новость и на первый раз ставила в некоторое затруднение. В конце- концов, однако, ей не мог не понравиться и не произвести приятного впечатления ласковый тон такого приветствия. Едва она успела пройти в церковь, как совершилось великое событие этого дня. Карета из замка, запряженная великолепными лошадьми и с кучером и лакеем, одетыми в богатые ливреи, обогнула угол и появилась на дороге.
— Вот они едут! — пронеслось по толпе от одного зрителя к другому.
Карета остановилась; Том соскочил с козел, отворил дверцу, и из нее выпрыгнул одетый в черный бархат, с пышными золотистыми волосами, маленький мальчик.
Все, и мужчины, и женщины, и дети, смотрели на него с любопытством.
— Ни дать, ни взять капитан! — говорили помнившие еще его отца. — Как две капли воды сам капитан!
Между тем Кедрик, освещенный ярким утренним солнцем, стоял и с самым нежным вниманием следил за тем, как Том высаживал графа из экипажа. Как только явилась для него возможность оказать старику помощь со своей стороны, он протянул руку и подставил свое плечо, как взрослый человек. Для всех стало ясно, что как бы ни относились к графу Доринкуру другие, внуку своему он не внушал ни малейшего страха.
— Опирайтесь, пожалуйста, на меня, — слышен был его голос. — Как рады эти люди видеть вас и как, должно быть, они вас хорошо знают!
— Сними шляпу, Фонтлерой, — сказал граф. — Они тебе кланяются.
— Мне! — воскликнул Фонтлерой, поспешно сорвав свою шляпу, и, восторженно и вместе удивленно озираясь, начал раскланиваться кругом, как бы стараясь сразу поклониться каждому из окружавшей его толпы.
— Да сохранит Бог вашу милость! — сказала, приседая, старушка в красной мантилье — та же, что перед тем первая приветствовала его мать: — дай вам Бог много лет здравствовать!
— Благодарю вас, сударыня, — сказал Фонтлерой.
Вслед за тем они вошли в церковь, и здесь все присутствовавшие провожали их глазами, пока они проходили к своей, украшенной красными драпировками и такими же подушками, ложе. Усевшись здесь поудобнее, Кедрик сделал два приятных открытия: во-первых, он увидал, что по другую сторону церкви сидит его мать и улыбается ему; во-вторых, сбоку ложи, на стене, виднелись две странные, высеченные из камня, фигуры. Обратившись лицом друг к другу, они стояли коленопреклоненные с обеих сторон столба, поддерживавшего два каменные молитвенника; на них были какие- то старинные, необыкновенные одежды, а руки сложены как бы для молитвы. Внизу на доске была какая-то надпись, из которой он мог только прочесть следующие показавшиеся ему непонятными слова:
«Здесь лежит тело Григория Артура, первого графа Доринкура. Также Алисоны Гильдегарды, его жены».
— Могу я вам сказать потихоньку? — спросил маленький лорд, снедаемый любопытством.
— Что такое? — отозвался дед.
— Кто они?
— Твои предки, — ответил граф, — жившие несколько сот лет тому назад.