Ей было около тринадцати лет, когда приехали дамы и господа из Парижа. Это были, конечно, не настоящие дамы и господа. Всего лишь небольшая компания художников в поисках новых сюжетов. Они «доделали» побережье и деревянные дома на узких улочках, и один из них предложил обследовать уединённые, неизведанные земли глубинки. На неё они наткнулись, когда она сидела на старом сером камне и читала древнюю на вид книгу, и она поднялась и сделала реверанс. Она нисколько не испугалась. Страх возбуждала она. Это она нередко с лёгкой грустью смотрела вслед улепётывающим от неё детям. Но тут, конечно, ничего нельзя было поделать. Она — фея. Она не причинила бы им никакого зла, но невозможно ожидать, чтобы они в это поверили. Перемена была восхитительна: встретить человеческих существ, которые не визжат и не бормочут второпях «отче наш», а отвечают на улыбку улыбкой. Они спросили, где она живёт, и она показала. Они остановились в Аван-а-Крист; и одна из дам осмелела настолько, что поцеловала её. Смеясь и болтая, они все вместе спустились с холма. Мадам Лявинь они застали за работой в огородике. Мадам Лявинь сняла с себя всякую ответственность. Решать самой Сюзанне. Дело в том, что им хотелось бы нарисовать, как она сидит на том сером камне, где они её обнаружили. Конечно, позволить им было лишь любезно; а потому на следующее утро она была там и ждала их. Они дали ей монету в пять франков. У мадам Лявинь возникли сомнения, как с нею поступить, но отец Жан поручился за то, что это — добрые республиканские деньги; и с каждым днём чёрный чулок мадам Лявинь, который она каждую ночь вывешивала в трубу, стал оттягиваться всё ниже и ниже.
Кто она такая, обнаружила дама, поцеловавшая её первой. Они и так все с самого начала чувствовали, что она фея, и что «Сюзанна» не может быть её истинным именем. Они обнаружили его в «Гептамероне странствующего монаха Боннэ, в коем записаны многочисленные похождения достославного и могущественного Рианса — короля Бретани», на который один из них наткнулся на Кэ-о-Флёр и прихватил с собой. Там рассказывалось всё о Белых Дамах, и там же была описана она. Ошибки быть не могло: тело прекрасно, подобно иве, колышимой ветром; белые ступни, способные пройти, не обронив росы с травы; глаза — сини и глубоки, словно горные озёра; золотые локоны, к которым ревновало солнце.
Всё стало совершенно ясно. Она — Мальвина, некогда фаворитка Гарбундии, Королевы Белых Дам Бретани. По причинам, дальнейший намёк на которые воспрещала учтивость, она сделалась скиталицей и никто не знал, что с нею сталось. А теперь вот волею каприза она появилась в виде маленькой бретонской девочки-крестьянки неподалёку от мест своей былой славы. Они стали перед ней на колени, предлагая своё подданство, а все дамы поцеловали её. Господа компании думали, что наступит и их черёд. Но этого не произошло. И помехой была не их собственная стеснительность: нужно отдать им здесь должное. Дело было так, словно некую юную королеву, сосланную и безвестную среди чужих людей, неожиданно узнала небольшая группа ee верноподданных, случайно проезжавших мимо. А потому, вместо веселья и смеха, как намечалось, они остались стоять с непокрытыми головами; и никому не хотелось заговаривать первым.
Милостивым жестом она распустила их — или хотя бы попыталась. Но внушила всем своё желание сохранить дело в тайне. И отпущенные таким образом, они вернулись в деревню на удивление трезвой маленькой компанией, испытывая все те чувства, какие переживает честной люд, будучи допущен взглянуть одним глазком на высшее общество.
Приехали они и на следующий год — по крайней мере некоторые из них — и привезли платье, более достойное ношения Мальвиной. Это было всё, на что только способен оказался Париж, дабы приблизиться к истинному и оригинальному костюму, как он был описан добрым монахом Боннэ: сотканному за одну ночь из лучей луны колдуном-пауком Караем. Мальвина приняла его с милостивой благодарностью, и была явно довольна оказаться вновь в одеянии себе под стать и приличествующем её сану. Платье было спрятано для нечастых случаев в место, о котором знала лишь сама Мальвина. Но по нижайшей просьбе дамы, поцеловавшей её первой, чьей специальностью были феи, Мальвина дала согласие надеть его, чтобы позировать для портрета. Картину и по сей день ещё можно увидеть в «Palais des Beaux Arts» в Нанте («Бретонский» зал). Изображена на ней одинокая маленькая фигурка, стоящая прямо, словно стрела, посреди лишённого деревьев верескового луга. Говорят, будто платье написано просто чудесно. «Мальвина Бретонская» гласит подпись под картиной, а дата стоит «тысяча девятьсот тринадцатый год».