Сердце отчаянно билось в груди, желая выбраться наружу и сбежать куда подальше от своего полоумного хозяина. Вот только деваться ему было некуда. Как и мне теперь.
Словно по щелчку, погасли фонари. Напряженно глядя в спину удаляющемуся сержанту, я размышлял о том, почему всегда вначале делаю, а потом думаю. Ну а что, если он заметит пропажу уже сейчас? Доводить дело до конца? Вот прямо так? Прямо здесь? Даже не попрощавшись с Валей. Обидится ведь.
Я покосился в его сторону – Валя сонно потягивался и глухо зевал. Дважды плюхнулся своим вытянутым обезьяньим лицом в снег, прежде чем наконец сумел подняться на ноги. Сунул между зубов мятую сигарету и поучительно заметил, глядя в сторону Кремля:
– Фраза «пошел в жопу», адресованная представителю власти, может быть воспринята как проявление неуважения. Тем более что в целом он прав. На кой черт нам сдался этот парк?
Валя повернулся ко мне, шмыгнул носом и вопросительно прищурил черные, глубоко посаженные глаза.
– Вчера мэр сказал по радио, что каждый москвич перед смертью должен хоть раз побывать в парке Зарядье, – объяснил я, пожимая плечами.
– А ты все делаешь, что по радио скажут? – Валя недоверчиво хмыкнул. – И потом, перед какой еще смертью? Не сказал бы мэр такого.
Он натянул шапку поглубже на уши, помог мне встать, и мы пошли вдоль хвойного лесочка в сторону набережной.
– Ну, может, не «перед смертью», а «за свою жизнь», – поправился я. – Не суть.
Крупными хлопьями повалил снег, лопата уборщика за нашими спинами заскребла яростнее.
– Ну а с каких пор мы с тобой москвичами заделались? – поинтересовался Валя. – Мне казалось, что для этого нужна прописка.
– А мне казалось, что психотерапевт смотрит человеку в душу, а не в паспорт. А в душе я москвич.
– Ты нарочно, да? – Валя со злостью выплюнул незажженную сигарету. – Сколько можно повторять?! Психотерапевт – это бизнесмен. Хапуга, к которому приходят клиенты. А я – психиатр. Врач. И ко мне обращаются пациенты.
– Ты – бомж. И никто к тебе не обращается.
Перебежками мы пересекли проезжую часть и двинулись вдоль покрытой льдом Москвы-реки. Психиатр насупился и молчал, только недовольно подергивал лицом.
– Ну что? На Успенку? – Я примирительно толкнул его локтем.
– Перловую кашу жрать и суп с капустой? Мяса хочется. – Валя остановился у возвышающейся на двух опорах таблички «Причал „Б. Устьинский мост“» и хмуро уставился на замерзшую воду.
– Ну прости. У попов Рождественский пост вообще-то. – Я развел руками.
– А если ты на Успенку хотел, чего мы на набережную поперлись? Кругаля делать. Нам через Варварку надо было.
– На Варварку мент пошел и… поэтому… – я смутился и замолчал.
– А чего тебе мент? – буркнул Валя, не поворачивая головы, и ухватился рукой за опору таблички. – Мент нас отпустил. Они ведь и сами не горят желанием Новый год с бомжами встречать. Без веских оснований брать не будут.
– В общем-то, веское основание теперь уже есть, – робко признался я и сунул руку в карман. – Кое-что тебе покажу. Только не злись. Ты ведь психотера… э-эм… психиатр, а потому должен проявить профессиональную чуткость и понимание. Валя! Валь!
Я вдруг заметил, что его спина крупно задрожала, заходила ходуном. Подбежал, принялся трясти Валю за плечи. Бесполезно – обеими руками психиатр изо всех сил вцепился в опору и неотрывно таращился куда-то в одну точку, шевеля губами. Сквозь дырявые перчатки проглядывали побелевшие от напряжения костяшки пальцев.
– Валя! Валь! Да что с тобой?! – Я в панике закрутил головой. – Помогите! Кто‐нибудь! Человеку плохо!
Но поблизости нашлась лишь пара подростков лет по пятнадцать на вид. Они шли мимо и с любопытством поглядывали на нас с Валей. Увидев в руке одного смартфон, я крикнул:
– Пацан, набери скорую.
– Это у него белочка, – с видом знатока изрек другой подросток, кивая на Валю.
– Никакая не белочка. – Я нетерпеливо поморщился. – Он не пил. Ну то есть пил конечно. Но как обычно. Мы всегда так пьем.
– Все бывает в первый раз, – внушительно произнес парень, а тот, что держал смартфон, подошел к Вале поближе и принялся снимать его на видео.
– А ну дай сюда. – Я попытался вырвать телефон, но получил тычок в бок. Падая, буркнул сквозь зубы: – Ладно, засранцы, сами напросились. – И сунул руку в карман.
А Валя вдруг монотонно, чеканя слоги, произнес:
– Икжо
л-йоксвосономол-сигереб.Моя рука замерла на полпути из кармана, брови поползли вверх. Пацан со смартфоном восхищенно выдохнул – видео выходило убойным. Пару секунд психиатр молчал, потом таким же бесцветным монотонным голосом продолжил:
– Икнии́женс-обе
нан, икни́зелс-юлме́зан. Окжо́нмен- сола́тсо, екни́пурк-какни́пурк. Екни́бжолв-ывря́лу-екны́дро-ана́де.Словно выполнив какой-то непостижимый долг, Валя бессильно закатил глаза, обмяк и сполз на асфальт.
– Скончался, – подытожил парень со смартфоном то ли для себя, то ли для видео.
– Скоропостижно, – добавил второй подросток.
– Да заткнитесь вы! Валя! – Я бросился к нему, принялся трясти за грудки и хлестать по щекам. – Валя, гад! Не смей! Не вздумай!