Читаем Манюня пишет фантастичЫскЫй роман полностью

Вокруг юрты, таинственно вращая глазами, кружились три девочки, наряженные в амбарные замки, подковы и другую крупную бижутерию. На ногах у девочек были сикось-накось сшитые «валенки» из грубой мешковины, перевязанные крест-накрест бечевкой. Мешковина, видимо, олицетворяла собой олений мех.

А по краю сцены метался шаман. На голове его красовалась настоящая папаха из овчины, которую неунывающие навурцы замаскировали куриными перьями под шаманский головной убор. На плечах весьма убедительно развевался плед в шотландскую клетку. Шаман подбегал то к одному, то к другому краю сцены, прикладывал ладонь к глазам и призывно выкрикивал в публику: «Эх-йа!!!»

«Эх-йа», — подхватывало сзади лесное зверье из группы поддержки.

«Эх-йа», — откликались девочки в валенках из мешковины и, вращая глазами, выделывали па, от которых кровь застывала в жилах.

На наше счастье, в зале не оказалось ни одного представителя народов Крайнего Севера. Иначе всесоюзного скандала мы бы не избежали.


ГЛАВА 8

Манюня празднует восьмое марта, или Как сделать женский праздник незабываемым

Каждая женщина мечтает о романтике. Ну, там, о принце на белом коне, об алых лепестках роз, застилающих окрестный антураж, о бесконечных комплиментах, которые сыплются, как из рога изобилия. Уж так оно природой заведено, что женщины — охочие до романтики существа. Их хлебом не корми, дай только романтикой насладиться.

Каждый мужчина мечтает о том, чтобы его оставили в покое. Чтобы не требовали скакать на белом коне, наводнять квартиру лепестками роз и сыпать комплиментами.

Вот не знаю, каким местом думала природа, когда создавала этих мужчин. Вот прямо вся в тревожных размышлениях!

А еще знаете чивой? Каждая мама, оказывается, женщина. К этому приходишь не сразу, но приходишь. А каждый папа, оказывается, мужчина. Вот такие удивительные открытия тебя ждут на первом десятке богатой событиями твоей жизни.

Так уж получилось, что мама с папой являли собой классический образец женщины и мужчины. Мама круглые сутки мечтала о романтике, а папа… А папа, как истинный представитель сильного пола, в искусстве делать комплименты мог дать фору только саперной лопатке. Или любому другому брутальному инструменту, предназначение которого — колоть и рубить.

Про таких мужчин у нас говорят — он нежен, как топор. С одобрением говорят!

Мама, как истинная горожанка, более того — единственная дочь в семье, выросла в атмосфере бесконечного обожания и комплименты считала чем-то совершенно естественным. Поэтому попыток склонить мужа к изящной словесности не бросала.

— Ты можешь на людях меня Наденькой называть? — взывала к базальтовому сердцу супруга она. — Что это за обращение такое — жена?

У папы делалось такое лицо, словно ему предложили что-то из ряда вон выходящее. Выйти из дома на каблуках, например. Или накрутить волосы на бигуди.

— Ты с ума сошла, женщина? Какая такая Наденька? Как ты себе это представляешь? Я стою среди мужиков — тут, значит, Роберт, тут Лева, тут Миша, тут Давид — и называю тебя Наденькой?

— Почему нет? Давид же называет свою жену Асенькой?

— Вот и выходила бы замуж за Давида, ясно? А я не могу называть тебя Наденькой! Дома, — здесь папа переходил на громкий шепот, — еще куда ни шло! Но на людях?! Не бывать этому!

— Бердский ишак!

— Носовой волос!

«Бах-бабах!» — и каждый, в сердцах хлопнув дверью, закрывался в разных комнатах квартиры. Вот и весь разговор.

— Тетя Роза, ну что он за человек такой, — жаловалась как-то зимним вечером мама, — ни тебе комплиментов, ни полета фантазии. Говорю я ему — скажи мне что-нибудь хорошее. Он мне в ответ — хорошая моя. Говорю — нежное скажи. Он мне в ответ — нежная моя!

— Хахахааа!!! — покатилась Ба. — Надя, ты много требуешь от мужчин! Поберегла бы их единственную извилину!

— Доброе слово и кошке приятно! — не унималась мама.

— Добрая моя! — перешла на ультразвук Ба.

Мама какое-то время хмурилась, но потом махнула рукой и тоже рассмеялась — ну очень сложно держать строгое лицо, когда рядом, всплескивая руками, шумно выдыхая и срываясь в тоненький визг, корчится в приступе смеха Роза Иосифовна.

— Если это для тебя так важно, — отсмеявшись, выдохнула Ба, — то, так и быть, я Юрику дипломатично намекну. Меня-то он точно послушается!

У мамы вытянулось лицо. Уж что-что, а дипломатично намекать Ба умела, это дааа! Она дипломатично намекнет, а потом весь город обсуждает ее громоподобные дипломатичные намеки.


Угрозу свою Ба привела в действие буквально через неделю, когда мы с Каринкой пошли после школы проведать Маньку. Она немного приболела и с понедельника пропускала уроки. По дороге заглянули на базар, хотелось купить каких-нибудь гостинцев нашей хворающей подруге. За пятнадцать бешеных копеек, которые мы наскребли в карманах, можно было разжиться полутора стаканами жареных семечек. Или одним большим пирожком с картошкой. Или пучком ранней петрушки, и тогда остались бы целых пять копеек сдачи.

Перейти на страницу:

Все книги серии Манюня

Всё о Манюне (сборник)
Всё о Манюне (сборник)

У меня была заветная мечта – увидеть себя маленькой.Например, пятилетней. Щекастой, карапузой, с выгоревшими на южном солнце волосами цвета соломы. Я любила разговаривать с гусеницами. Задавала им вопросы и терпеливо ждала ответов. Гусеницы сворачивались калачиком или уползали прочь. Молчали.Мне хотелось увидеть себя десятилетней. Смешной, угловатой, робкой. С длинными тонкими косичками по плечам. Папа купил проигрыватель, и мы дни напролет слушали сказки. Ставили виниловую пластинку на подставку, нажимали на специальную кнопку; затаив дыхание, аккуратным движением опускали мембрану. И слушали, слушали, слушали.Мне так хотелось увидеть себя маленькой, что я однажды взяла и написала книгу о моем детстве. О моей семье и наших друзьях. О родных и близких. О городе, где я родилась. О людях, которые там живут.«Манюня» – то светлое, что я храню в своем сердце. То прекрасное, которым я с радостью поделилась с вами.У меня была заветная мечта – увидеть себя маленькой.Получается, что моя мечта сбылась.Теперь я точно знаю – мечты сбываются.Обязательно сбываются.Нужно просто очень этого хотеть.

Наринэ Юриковна Абгарян

Проза для детей / Детская проза / Книги Для Детей
Две повести о Манюне
Две повести о Манюне

С взрослыми иногда случаются странные вещи. Они могут взять и замереть средь бела дня. В мойке льется вода, в телевизоре футбол, а они смотрят в одну точку, сосредоточенно так смотрят и чего-то думают. Кран в мойке не закручивают, на штрафной не реагируют, на вопросы не отвечают, и даже за двойки в дневнике не ругают!Вы, пожалуйста, не подкрадывайтесь сзади и не кричите им в спину «бу»! Взрослые в такие минуты очень беззащитны – они вспоминают свое детство.Хотите узнать всю правду о ваших родителях? Вот вам книжка. Прочитайте, а потом придите к ним, встаньте руки в боки, посмотрите им в глаза и смело заявляйте: «И вы ещё за что-то нас ругаете»?! И пусть они краснеют за то, что были такими шкодливыми детьми. И, говоря между нами, шкодливыми по сию пору и остались. Только тщательно это от вас, своих детей, скрывают.

Наринэ Юриковна Абгарян

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное