Почему-то считалось, что все время нужно покупать книжки – так как в библиотеку ходить за каждой книжкой считалось пустой тратой времени, а надо работать дома (это же было по ночам) и не тратить время на дорогу. Гордость была в том, что у нас все лучшие книги есть дома – вся теория и история литературы, пушкинистика, чеховедение и т. д., все основополагающее. Перед переездом в Беляево все книги были посчитаны, каждая протерта от пыли на балконе (папа меня заставил) и уложены в коробки. Насчитали 5000 томов. Но сейчас, конечно, уже гораздо больше. Ведь прошло 47 лет. Масштаб средней районной библиотеки, а квартиры были маленькие, так что жить, конечно, было негде.
Поэтому, когда мы переросли и эту квартиру, папа решил, что будет еще и дача. Мы и книги туда не помещались. Что-то одно.
…У мамы было очень много всяких простых, но прекрасных украшений, три коробки разных бус, она носила дагестанский кубачинский браслет с 20 лет и до последнего дня причем он потемнел, а на фотографиях он везде блестящий. Потемнел от лежания в коробочке за последние полтора года… Я считаю, что она очень ослабла от сидения дома, она не могла так жить. Говорила: «как хорошо, что я дома, вот я все напишу…» Но организм ее привык к движению…
Мама мне советовала быть гордой… Помню, что уже студенткой меня стали отпускать на каникулы в пансионаты, мы стали с подружками ездить, и никто меня не проверял. Она мне раньше говорила: «Ты забудь, это школа. В школе мы не выбираем, кто нас окружает. А вот когда ты поступишь в Московский государственный университет, там у тебя и подружки новые будут, и мальчики». Ну на филфаке – сама понимаешь: на 260 человек 60 мальчиков – всех, конечно, шустро разобрали. Все курили на сачке в университете, конечно… Я туда не ходила, вот и не досталось мне ни одного мальчика. У нас дома было не принято курить, я этого тоже не делала. Папа выпивал только за столом – но всегда говорил: в 19 лет не начинай сильно пить, сопьешься. А потом говорит: в 50 уже можно, не успеешь спиться! Я почти всегда слушалась папу и ни разу не пожалела.
…Мне не разрешали в гости подружек водить: «Они мешают, ты сама к ним ходи». Кому мешали мои подружки, которые сидят в моей комнате? Кому они мешают? Я страшно убивалась. А их гости приходили к маме в основном на день рождения, 2 января, многолетняя традиция. Мама не пила в те годы вообще, по-моему, ничего. Ну, острила, любила, чтобы ее умные мужчины окружали. Друзья были всегда мужчины. Лучшие умы… Но такого, что, мол, ты, Машенька, скажи что-нибудь, чтобы я тренировалась в умной речи – мне особо не давали высказываться. Слушай и умней!
Еще я лет в десять начиталась Анатолия Алексина и требовала: где наш семейный совет? Чтобы, значит, мы совместно что-то решали, строили планы, например, куда ехать: на юг или куда… «В нашей семье решают родители, никакого семейного совета не будет», – сказали мне. Так что баловства не было. Свободно воспитывали, но без баловства. При этом нельзя было приглашать подруг, и оставаться у подруг ночевать тоже было нельзя. Потом меня поразило во Франции, что дети могут друг у друга ночевать и им все можно, и что дети не должны мыть посуду, ванну, раковину… Там в 1991 году была в семье помощница, приходила и все мыла. Мама всю жизнь мечтала о такой помощнице, но появились они только уже в последние ее годы.
Да, мама всегда мечтала о домработнице, иногда они и появлялись. Может, это были мои няни… Была Мария Марковна – мне было 7 лет – но я в нее кидалась какими-то котлетами, и она быстро сбежала. Милая такая старушка, безобидная. Из школы меня некому было встречать. А куда делся папа? А, он работал. Ехать за мной в школу как-то никому и в голову класса со второго уже не приходило. Ну, там было 5 остановок на троллейбусе. Потом, когда Марии Марковны уже не было, был термос, там был суп куриный. Вот это я помню: куриный суп в термосе.