Читаем Мария София: тайны и подвиги наследницы Баварского дома полностью

В хорошую погоду можно было увидеть ее, всегда в одни и те же часы[389], верхом на лошади на углу проспекта Габриэль. Ее лошади Гаэта, Палермо, а также Партенопа содержались в конюшне на улице Матиньон. Она скакала по Елисейским полям, в процессии экипажей, тильбюри, карет, торжественно катящих по главной аллее. Она объезжала Булонский лес, за ней следовала Джуно, ее датская борзая. Каждые два дня она проводила два часа на манеже, который был зарезервирован для нее. Она содержала там Нарцисо, чья бабушка выиграла приз Дианы, и навещала других своих скаковых лошадей. Кажется, нет зрелища прекрасней – гордое животное, прирученное ее тонкой и изящной рукой. Она считалась лучшим наездником школы Сомюра.

К вечеру она возвращалась, и камердинер ожидал ее на площади Согласия, в конце улицы Буасси д’Англа, чтобы позаботиться о ее лошади. В конце маршрута, у подножия Елисейских полей, она вступала в царство торговцев сладостями, владения английских, швейцарских или немецких бонн и гувернанток, сидящих на складных стульях или расположившихся на скамейках рядом с корзинками, полными лакомств. Так было заведено среди этого особого племени, растящего своих потомков в пределах восьмого аррондисмана. Толпа малышей в накидках, обшитых бархатными лентами, наслаждалась свежим воздухом. Одни катили обручи на палочке, другие крутили волчок под молчаливым присмотром своих гувернанток.

Среди этих детей был и мальчик с бледным лицом и темными глазами, молодой Пруст, который потом именно здесь узнает[390] боль первого любовного разрыва – с Марией де Бенардаки, прототипом его Жильберты Сван. Марсель часто бывал в приходе Магдалины у аббата Ле Ребура, как Франциск II[391]. Он проживал на бульваре Мальзерб, 9, ровно на полпути между резиденциями Дэзи и королевской четы. Каждое утро, чтобы попасть на занятия в Кап-Карпентье, на улице Лаборд, затем в лицей Кондорсе на улице Авр, он проходил мимо часовни Покаяния[392], под окнами дочери королевы. Без сомнений, Марсель и Дэзи встречались, видели друг друга мельком, не вблизи, но по соседству, здесь или где-то еще, перед афишной колонной Морриса на бульваре Мальзерб, у кондитерской Ladurée или даже в аптеке Леклерк на углу улицы Виньон. А поскольку молодые люди игнорировали официальные представления и приветствия, можно представить, как эти двое переглядывались друг с другом, улыбаясь и даже не поприветствовав друг друга.

Кроме того, каждый вечер после уроков Марсель выбирал улицу Буасси д’Англа напротив отеля «Вильмон», чтобы по ней пройти на Елисейские поля для встречи со своими школьными друзьями. Среди них был и Жан де Тинан, внучатый племянник адмирала Ле Барбье де Тинана, который спас короля на своем корабле «Чайка» на следующий день после капитуляции Гаэты. Все свое детство, всю юность писатель встречал Марию Софию, королеву легенд и баллад, эту необычную и поэтическую фигуру, едва тронутую временем, которая в его глазах олицетворяла одну из самых очаровательных форм грации и величия. Повзрослев, этот художник последних отблесков того мира, которому было суждено исчезнуть, дорожил Германтами и Гепардами гораздо больше, чем Вердюренами и другими Седарами[393]. Он относился к бывшей королеве с религиозным трепетом и защищал ее с упорством влюбленного. В романе «В поисках утраченного времени» он сделал ее кузиной Паламеда, барона де Шарлюс. Последний сказал о героине Гаэты: «Есть только одна королева Неаполитанская, возвышеннейшее существо, она не имеет даже собственного выезда. Но, сидя в омнибусе[394], она подавляет своим величием все экипажи, и я готов тогда опуститься перед ней на колени прямо в грязь»[395].

Предположительно сын герцогини Баварской, этот персонаж, наделенный множеством талантов и постыдных страстей, вечно мечется между женским и мужским, воплощение своего времени, прототипом которого стал Робер де Монтескью, но с которым Марсель Пруст делится и своими чертами, – спасен от унижения со стороны Вердюренов великодушным и мстительным жестом неаполитанской королевы. Став свидетельницей оскорбления барона, она протянула руку обиженному и увела его, бросив взгляд на разошедшегося буржуа, посмевшего пойти против ее родственника:

«У вас нехороший вид, дорогой кузен, – сказала она г-ну де Шарлюс. – Обопритесь на мою руку. Будьте уверены, что она вас всегда поддержит. Она для этого достаточно сильная. – Затем, гордо устремив глаза вперед (перед ней, как мне рассказывал Ски, находились тогда г-жа Вердюрен и Морель), продолжала: – Вы знаете, что некогда в Гаэте ей уже удалось сдержать разбушевавшуюся толпу. Она сумеет послужить вам оплотом». Так, уводя под руку барона… удалилась пресловутая сестра императрицы Елизаветы».

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза истории

Клятва. История сестер, выживших в Освенциме
Клятва. История сестер, выживших в Освенциме

Рена и Данка – сестры из первого состава узников-евреев, который привез в Освенцим 1010 молодых женщин. Не многим удалось спастись. Сестрам, которые провели в лагере смерти 3 года и 41 день – удалось.Рассказ Рены уникален. Он – о том, как выживают люди, о семье и памяти, которые помогают даже в самые тяжелые и беспросветные времена не сдаваться и идти до конца. Он возвращает из небытия имена заключенных женщин и воздает дань памяти всем тем людям, которые им помогали. Картошка, которую украдкой сунула Рене полька во время марша смерти, дала девушке мужество продолжать жить. Этот жест сказал ей: «Я вижу тебя. Ты голодна. Ты человек». И это также значимо, как и подвиги Оскара Шиндлера и короля Дании. И также задевает за живое, как история татуировщика из Освенцима.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Рена Корнрайх Гелиссен , Хэзер Дьюи Макадэм

Биографии и Мемуары / Проза о войне / Документальное

Похожие книги

100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.
100 мифов о Берии. От славы к проклятиям, 1941-1953 гг.

Само имя — БЕРИЯ — до сих пор воспринимается в общественном сознании России как особый символ-синоним жестокого, кровавого монстра, только и способного что на самые злодейские преступления. Все убеждены в том, что это был только кровавый палач и злобный интриган, нанесший колоссальный ущерб СССР. Но так ли это? Насколько обоснованна такая, фактически монопольно господствующая в общественном сознании точка зрения? Как сложился столь негативный образ человека, который всю свою сознательную жизнь посвятил созданию и укреплению СССР, результатами деятельности которого Россия пользуется до сих пор?Ответы на эти и многие другие вопросы, связанные с жизнью и деятельностью Лаврентия Павловича Берии, читатели найдут в состоящем из двух книг новом проекте известного историка Арсена Мартиросяна — «100 мифов о Берии»Первая книга проекта «Вдохновитель репрессий или талантливый организатор? 1917–1941 гг.» была посвящена довоенному периоду. Настоящая книга является второй в упомянутом проекте и охватывает период жизни и деятельности Л.П, Берия с 22.06.1941 г. по 26.06.1953 г.

Арсен Беникович Мартиросян

Биографии и Мемуары / Политика / Образование и наука / Документальное
Адмирал Советского флота
Адмирал Советского флота

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.После окончания войны судьба Н.Г. Кузнецова складывалась непросто – резкий и принципиальный характер адмирала приводил к конфликтам с высшим руководством страны. В 1947 г. он даже был снят с должности и понижен в звании, но затем восстановлен приказом И.В. Сталина. Однако уже во времена правления Н. Хрущева несгибаемый адмирал был уволен в отставку с унизительной формулировкой «без права работать во флоте».В своей книге Н.Г. Кузнецов показывает события Великой Отечественной войны от первого ее дня до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное