Можно отметить в дальнейшем усиливающуюся в среде «цензовой общественности» тенденцию гальванизировать «политический труп», как выразился депутат Бубликов в одном из ранних «весенних» газетных интервью. 2 июня Родзянко обратился ко всем членам Думы с письмом, в котором просил их «выезжать из Петрограда только в исключительных случаях, а отсутствующих – принять меры к возвращению в Петроград». «Политические события текущего времени, – писал Родзянко, – требуют, чтобы гг. члены Гос. Думы были наготове и на месте, так как, когда и в какой момент их присутствие может оказаться совершенно необходимым, установить невозможно. Эти обстоятельства могут наступить внезапно…» В июльские дни после краха той генеральной репетиции октябрьского переворота, которую пытались устроить большевики, в частном совещании Думы заговорили и более определенно. Открыто высказался за созыв Думы, которая должна превратиться в организующий центр, депутат Масленников: «Стыдно Гос. Думе сидеть где-то на задворках. Пора Гос. Думе, которая возглавила революцию, нести и ответственность за нее…» Депутат просил председателя «вызвать всех членов Гос. Думы не на частное и подпольное заседание, а на настоящее заседание Гос. Думы», и потребовать, чтобы сюда явилось все правительство в полном составе и доложило бы о состоянии страны. Тогда Гос. Дума укажет этому правительству, что делать и как это правительство пополнить и заместить»552
. «Да здравствует Государственная Дума, единственный орган, способный спасти Россию», – провозглашал Пуришкевич. Чтобы избежать «черных дней» контрреволюции, когда остервенелый народ взбунтуется против того, кто обманул его ожидания, нужно, чтобы «Гос. Дума, к которой неслись все народные чаяния и любовь народа, заговорила громко… и властно». Милюков, выражавший в большей степени настроение цензового, нежели демократического крыла партии к. д., тактически был более осторожен. Признавая «юридическое положение», установленное актом 31 марта, «недостаточно ясным», он считал, что Дума была права, «сохраняя себя про запас», и не осложняла положения «выходом» на первый план, пока правительство было «сильно, обшепризнано и имело всенародную поддержку». Но «я должен сказать, что я представляю себе момент, когда Гос. Дума может сыграть роль и в лице ее временного комитета, и в лице, может быть, самой себя, как учреждения. Это в том случае, когда власть Временного правительства не только лишится всенародного признания, которого оно, по моему мнению, уже лишилось сейчас, но и потеряет всякий авторитет…» В заключение Родзянко, принципиально соглашаясь с мотивами Масленникова, полагал, что поднимать этот вопрос в настоящее время еще не следует: «Я принадлежу к тем из вас, которые уже давно разделяют точку зрения члена Думы Масленникова, но я согласен с Милюковым, что еще не настал тот исключительный момент, когда Гос. Дума, как таковая, должна быть созвана».