Пересвет сощурился, высматривая посеребренный шлем Войславы. Кузнечные умельцы сработали для нее преудивительную вещицу — шлем в виде кокошника, украшенный золотой да серебряной сканью. Яркие блики играли на начищенной стали, и издалека было невозможно распознать царевну среди прочих воинов.
Они сделали все, как должнО. Бок о бок проехали через смятенный, взволнованный Столь-град, успокаивая горожан. Во всеуслышание объявили о том, что погубитель царя Берендея был изловлен и покончил с собой, предпочтя смерть заключению. Кто он был родом и откудова явился, что сподвигло его покуситься на жизнь правителя Тридевятого царства — неведомо, но дознание будет вестись, пока загадка не разрешится.
Утешить царицу-матушку брату и сестре не удалось. Для Василисы Никитишны солнце вставало и заходило вместе с супругом. Лишившись его, царица потеряла себя. Мир навсегда померк в ее глазах, оставив бесконечную горесть и тоску. Она угасала, затворившись в своих покоях и не желая никого видеть.
Они устроили трехдневную поминальную тризну по отцу, созвав ближнюю и дальнюю родню. Прибыли и пятеро братьев, старших сыновей царя. Пересвет заранее смирился с неминучими громкими ссорами, и они начались едва ли не с порога. Несмотря на завещание Берендея, где Пересвет черным по белому объявлялся наследником престола и короны, мнения братцев разделились. Кто кричал, что Пересвет еще молод управляться с государством и нипочем не справится, кто стоял за то, что царь-батюшка высказал свое желание видеть преемником именно младшего сына, значит, так тому и быть, кто, громыхая в доказательство своих слов кулаком по столу, доказывал, что завещание завещанием, а по исконному порядку корона должна переходить от отца к старшему из отпрысков, и никак иначе.
— Если уж мы начали ссылаться на древние традиции, то корона должна достаться тому, кто шустрее прочих изведет всех претендентов. Чего б не затеять небольшую войну за наследство? — не выдержав, огрызнулся Пересвет. — А то можно вспомнить еще один давний и освещенный временем обычай, резать надоевшим родичам глотки прямо на пиру.
Ссоры, взаимные обвинения и крики о том, что младшенький-де на златом престоле и дня не усидит, как-то разом поутихли. На следующий день дорогие родственнички, опамятовавшись, избрали новую мишень для ядовитых стрел, невзначай спрашивая: а в каком, собственно, качестве и титуле пребывает около братца Пересвета нихонский принц? Кириамэ вежливо отшучивался, напоминал о своем браке с покойной Пересветланой, а некоторым, особо непонятливым и назойливым, пересчитал ребра в темном уголке.
Местом погребения царю Берендею избрали высокий холм над Молочной, невдалеке от города — как уверяла Войслава, батюшка не раз выказывал желание быть похороненным именно там. Чтобы поменьше суеты вокруг, а только река и бескрайний горизонт. Столь-град выплеснулся за крепостные стены, тройным кольцом обогнув погребальный холм, шепча, рыдая и вздыхая. Укрепившись сердцем, Пересвет произносил положенные слова, не в силах отделаться от навязчивой идеи — все это происходит не с ним. С кем-то другим, кто ходит, говорит, отдает приказания. А настоящий Пересвет молча смотрит на закатное небо, ожидая, когда на ало-синей тверди появятся глубокие расщелины и из тьмы ринутся на светлый, беззащитный мир изголодавшиеся древние боги.
Но павшие божества спали. Или играли в зернь, коротая время заключения. Или ждали наступления следующего года и двенадцати сладких капель обещанных им жизней.
Братья с родней нехотя сошлись на том, что верховодить Пересвету над Тридевятым царством. Стало быть, законно ввести его в государево достоинство. Церемония вышла непышная и без многолюдного торжества, потому как венчаться на царство в храме Пересвет сдержанно отказался. Мол, как преосвященный Феодор от болезни оправится тогда и поговорим. Вот корона, вот златое яблоко державы, вот трон, по отцовскому завещанию они теперь мои, чего еще надобно?
Должно быть, за последний месяц царевич наловчился вести себя так, что спора с ним никто не затеял.
— Была я непутевая царева дочка, теперь стала царская сестра, — на следующий день в покои к нему явилась хмурая как грозовая туча Войслава. — Прежде меня батюшка с матушкой неустанно сватали, да так ничего не добились, теперь ты начнешь выгодных женихов подыскивать? Нет, ты не спеши отвечать. Ты глянь на меня. Толком глянь, не как на старшую сестренку, и лишь потом говори.
Пересвет глянул. Увидев не легкомысленную и беспечную юную девушку, но молодую женщину. Цветущую, красивую, сильную духом и телом — и способную отпугнуть любого женишка своей спокойной внутренней решительностью. Войслава словно обрела незримую броню, не нуждаясь более ни в мужской поддержке, ни в защите. Оно еще согласна прислушаться к мнению брата — но лишь потому, что они выросли вместе.
Понимающе вздохнул и промолчал.
— Тошно мне, Светик, — негромко сказала Войслава, уронив руки на стол. — Не могу я больше здесь. Измаялась. Устала. Стены давят.
— А матушка? — напомнил Пересвет.