Очень быстро Меллису прозвали "Крошкой Из Корзинки". И зрители, и все друзья стали звать ее мадемуазель Дюпанье*, если желали поддразнить ее или наоборот, польстить ее славе. Швейцарцы, не понимая таких тонкостей, сразу решили, что это фамилия артистки, чем и дали повод всем шуткам.
Меллиса нисколько не возражала. По ее мнению, мадемуазели де Бриз уже давно не было на свете. Что ж, одна умерла, да здравствует новая маска! Да здравствует мадемуазель Дюпанье!
Фамилия получилась совершенно приютская, как у Аньес Деларю*, но Меллису это только забавляло. Она давно уже с иронией относилась к своему герцогскому происхождению, хотя в собственной голубой крови не сомневалась. Но даже Никко, своему ближайшему другу, почти брату, Меллиса не рассказывала об этом.
Они вообще не говорили о ее прошлом. Ни разу. Только однажды, увидев охотничий нож Меллисы и воспылав страстной завистью, мальчишка осмелился спросить "откуда?" Меллиса рассказала, что нож выкупила у одного бродяги в обмен на свою собаку. Она долго объясняла, что это был "не совсем уж ее собственный пёс", просто он защищал ее и любил. Но когда захотел уйти с бродягой, не даром же было его отдавать!
Меллиса очень старалась оправдать свой обмен в глазах Никко, обожающего животных. Но мальчишка всё понял правильно и не осуждал ее. Ему очень понравился нож. Однако Меллиса не променяла бы теперь этот свой талисман даже на тигра Лигара, так что Никко нечего было ей предложить. Оставалось завидовать тайно или придумать что-нибудь ловкое. Никко быстро сообразил, что можно сделать.
— Женюсь на тебе, — пригрозил он, — тогда у нас всё будет общее!
— Женишься? — заинтересовалась Меллиса. — Когда?
— Скоро, — буркнул мальчишка, не зная хорошенько, удачно ли для него то, что невеста так быстро согласилась.
Они улеглись на крыше фургона. Ночь была слишком тёплая, душная. Пьер предупреждал детей, что может полить дождь, но Никко и Меллиса не желали из-за такой глупой возможности спать под крышей. Под иной крышей, кроме черного звездного шатра.
Они лежали и болтали как всегда о пустяках, великих делах и событиях дня. Никко совершенно непреднамеренно завёл разговор о женитьбе. Может быть, потому, что вокруг была такая тихая тёплая ночь. Тускло поблёскивала река, расстилались луга, а на горизонте серебрились близкие горы. Через несколько дней цирк собирался пересечь границу Пьемонта*. Скоро они будут в Италии!
Меллиса смотрела в небо, положив руку за голову, вместо подушки. Она давно сообразила, что Никко не остался равнодушен ко всем ее достоинствам, включая дружбу с тигром. Мальчишка сказал, что она ему нравится, — бездумно, просто сорвалось с языка. А теперь краснеет в темноте, боясь сморозить еще какую-то глупость. Меллиса несколько минут молча смотрела на звёзды. Потом спросила, словно продолжая тему женитьбы:
— Ты хоть меня любишь, братик?
Никко шмыгнул носом от обиды.
— Нет! Как брат не люблю! Не говори мне "братик", я тебя люблю совсем даже не так!
— А как?
Никко дёрнул ее за руку к себе и стал целовать. Меллисе было смешно, и его волосы щекотали ей щёки, но она не сопротивлялась. Потом она нашла это милым и, положив руки на плечи своему другу, слегка обняла его и тоже поцеловала два раза в щёки. И так же мягко отстранила мальчишку. Он тоже не возразил. Лёг и похоже собирался заснуть. На Меллису он не смотрел.
— И что же дальше? — голосом вполне взрослой змеи спросила Меллисс, обращаясь к ночному небу.
— Не спрашивай, — хмуро ответил Никко. — Я ведь пока не собираюсь жениться, мы слишком молоды. Хотя бы годик надо подождать, когда нам будет пятнадцать. А пока не спрашивай меня, Меллиса, что дальше.
Меллиса улыбнулась и закрыла глаза. Она, как-никак, воспитывалась в приличном заведении, тем более в рабочей группе, так что она не хуже своего друга знала теорию такого вопроса. Ее развеселила крайняя серьёзность Никко. Он ведь и правда решил, что они почти обручились с Меллисой и поженятся, придет время.