– Ладно, ваша взяла, – сказал я, после чего ударил правой Джеймсу прямо в морду, превратив его рот в кровавую жижу. К моему удивлению, Рон тут же прыгнул мне на спину. Я машинально перебросил его через бедро; он перелетел через комнату и грохнулся на телевизионную тумбу, разбросав по всей комнате куски ДСП и разнеся в щепки старую видеоигру Pong, подключенную к телику. Драка могла бы продолжаться дольше, если бы не присутствие моего друга и спарринг-партнера по боевым искусствам, Рика Солиса, который тут же вмешался. Я в ярости готов был убить Рона и Джеймса, но Рик налетел на меня со спины и схватил за локоть, надавил на локтевой нерв и сделал меня недееспособным[12]
. Некоторое время мы стояли и ничего не говорили, как вдруг Джеймс стал на меня кричать.– Проваливай из группы! Уебывай отсюда!
Рон тоже орал. А Ларс, тем временем, стоял в уголке, накручивая на палец локон своих волос, и безуспешно пытался урегулировать конфликт.
– Чувак, да хорош тебе… я не хочу, чтобы все закончилось вот так.
– Иди на хуй! Я ухожу!
– Отлично! В таком случае пиздуй!
И пусть наши разногласия никогда не достигали такого уровня напряженности, следует отметить, что к этому времени Metallica уже стала группой, которая боролась с личностными конфликтами. Каждый из нас был виновен в том, что обвинял друг друга в тот или иной момент. Насколько я мог сказать, моей работе в группе ничего не угрожало, хотя, очевидно, я не смог правильно оценить ситуацию.
Мое увольнение продлилось примерно 24 часа. На следующий день я вернулся на репетицию, перед всеми извинился и был принят обратно. Все было хорошо. Мне так казалось. Некоторые моменты невозможно исправить и вычеркнуть, и эта ссора стала одним из них. Во многом это стало началом конца. Мы с Роном стали все больше раздражать друг друга. Я считал его самодовольным и избалованным, да и талантливым бы не назвал; меня он считал непредсказуемым и опасным – должен признаться, он не ошибся. Когда я рассказал о драке у Рона своим знакомым (не друзьям, заметь), Рон разозлился и начал во всем обвинять меня. В ответ, и говорю это без какой-либо гордости, когда Рона не было, я вошел в репетиционную комнату и вылил банку пива на звукосниматели его баса Washburn, тем самым фактически уничтожив этот довольно дорогой предмет оборудования.
Я знал, что Рон будет негодовать, но мне было плевать. Вот как я себе это обосновал:
К этому времени, поздней осенью 1982-го, Metallica стала регулярно выступать в Сан-Франциско, где металлическая сцена была в значительной степени менее фальшивой, нежели в Лос-Анджелесе. Музыка была важнее завивки и макияжа. Когда дело коснулось живых выступлений, Metallica была группой, которую никто прежде не видел и не слышал. Но всегда было к чему стремиться. И вот тогда в группу пришел Клифф Бертон.
Клифф был выдающимся басистом из Trauma, местной группы из района залива Сан-Франциско. Даже один лишь термин – «выдающийся басист» – должен о чем-то сказать, потому что, как правило, басисты находятся на самом дне рок-н-ролльной иерархии. Гитаристы и вокалисты на вершине, барабанщики – посередине, а басисты – в самом низу. Однажды я сказал, что «игра на басу на уровень выше игры на казу[13]
», что вполне предсказуемо взбесило многих басистов, но ведь это чистая правда. Разумеется, всегда есть исключения из правил, и Клифф, безусловно, не был прославленным игроком на казу. Он был великолепен. Когда я увидел, как он играет, я знал, что он особенный, и Ларс с Джеймсом тоже это знали, поэтому начали тайно подбивать Клиффа к переходу в Metallica, пока Рон Макговни еще был в группе[14].