«Совсем небольшой…» Александра сбросила с уставшего плеча ремень, на котором был укреплен этюдник, избавилась и от прочего багажа, поставив его на землю. Она с иронией вспоминала о том, как надеялась поправить свои финансовые дела, находившиеся, как всегда, в печальном состоянии. Вспомнила и о неминуемом, судя по всему, переезде, о необходимости искать (и оплачивать!) новую мастерскую. «А у меня – гроши… Да, как же, старинные гобелены, «Охота на единорога», мировая сенсация, солидный гонорар… Нет, моя дорогая, единственной сенсацией, которая тебя ожидает, будет, судя по всему, выселение из мастерской, со всем барахлом. Прямо на улицу!»
Странно, но эта мысль не доставляла ей большого беспокойства. То ли Александра не верила всерьез в возможность сноса старинного особняка, который так долго давал ей почти бесплатный кров, то ли надеялась на счастливый случай, так часто выручавший ее в безвыходных, казалось, ситуациях… Она старалась меньше думать о будущем, чтобы не впасть в отчаяние.
Почти машинально художница разложила и установила этюдник, развернув его так, чтобы в поле зрения попадал и фасад колледжа, и часть спокойной реки с отлогими аккуратными набережными. Она решила попробовать написать этот вид пастелью. День стоял идеальный – тихий, ясный, совершенно безветренный. Окружающий пейзаж уже, казалось, был написан пастелью – здесь не было ярких оттенков, режущих глаз контрастов, все выглядело умиротворенно-приглушенным, лишенным страстей. Александра начала работать, чтобы хоть чем-то заняться, – подумав, уехать она решила завтра утром, срочных дел в Москве не было, а двигаться куда-то в таком смятенном состоянии, как сейчас, она не хотела. «Заслужила я хоть один воскресный день. В качестве отдыха?» – спросила она себя, перебирая мелки в большой потрепанной коробке, заботливо уложенной в ящик Татьяной.
Набережные были не так безлюдны, как окружавшие площадь улицы – по всей видимости, они являлись излюбленным местом прогулок горожан. Мимо Александры то и дело проходили парочки, группы подростков, слышался смех, иногда до ее слуха доносились обрывки фраз, которыми обменивались гуляющие. По свойственной художникам привычке, она не обращала внимание на то, что обсуждению подвергалась и ее работа, тем более замечания были самого невинного характера: «Смотри, как похоже!», «Погляди, как красиво!».
В какой-то миг она все же обернулась – ее оглушил гомон множества детских голосов. В музей направлялась очередная экскурсия. Колонна школьников самого младшего возраста, в сопровождении двух учительниц, поднялась на крыльцо колледжа, и гомон сразу стих, поглощенный двухметровыми старыми стенами. Александра невольно улыбнулась, представив, какой переполох поднялся сейчас внутри, но улыбка тут же померкла, когда она вспомнила вчерашний разговор с заведующей.
«Хорошо, гобеленов никогда не было в музее, он не был обкраден, и слава богу, что так. На одну криминальную составляющую в этой истории меньше. Я, во всяком случае, ни в чем не испачкалась, хотя, страшно признаться, была на это готова… Но откуда Наталья взяла эти гобелены и куда она их потом дела?! Те двое говорили о пропавшем единороге. Игорь, очевидно, считал, что гобелены – достояние музея, раз Наталье было угодно именно так это представить… Тут что-то не то… Какой-то шантаж. Человеку внушают, что он видел в музее экспонат огромной ценности. Если допустить, что он его только видел, максимум – сфотографировал, но не крал и не покупал. Потом к нему домой приезжает девушка, с подачи которой он видел эту вещь. И с нею еще некто… Ах, этот некто! Игорь явно не был готов к встрече, он не торопился открывать. И вдруг, после слов о «пропавшем единороге», отпирает дверь. Почему этот момент был решающим? У него совесть была нечиста? Он чего-то боялся? И в первую очередь – огласки, разбирательства на лестничной площадке? Он мог присвоить гобелен? Сделал это и сбежал, даже не показав квартирной хозяйке своего паспорта, не назвав фамилии? Да, но Наталья была к нему куда ближе хозяйки, он жил в ее комнате, она могла посмотреть его паспорт и место регистрации, если он отлучался из комнаты хоть на минуту… Ее появление явно стало для него неприятным сюрпризом. И дальше – смерть. Исчезновение всех фотографий, сделанных в Пинске. Исчезновение снимков – это уж неоспоримое доказательство того, что те двое приехали как раз отсюда. На снимках, кроме гобеленов, могли оказаться и эти люди! Никакого гобелена в квартире Игоря найдено не было, говорит Павел. Но убийцы могли и забрать гобелен. Это значит…»
Уронив на колени руку, машинально кроша желтовато-розовый мелок, которым она прорабатывала стены набросанного вчерне колледжа, Александра нахмурилась, глядя прямо перед собой, но не видя больше ни здания на берегу реки, ни катера, бегущего вверх по течению, разрезавшего серо-зеленую шелковую воду, ни стаи перистых облаков в серебристом бледном небе…