Читаем Мать королей полностью

Похоже, ему уже было достаточно этих признаний, и хотел его отпустить, но Мальский стоял.

– Всё то, что я говорил, ваше величество, – прибавил он, – я говорил только от себя. Упаси Бог, чтобы королеву подозревали, что жаловалась и показала, что страдает. Стараясь всегда показывать весёлое лицо, жалоб от неё никто никогда не слышал.

Ягайлло встал с лавки, на которой сидел, широко расставив руки.

– Когда же было назначить эту коронацию? Войны, съезды, собрания, путешествия, у меня не было ни минуты. – Но и речи о ней не было, – сказал Мальский.

– Сонька мне ни разу не напомнила, что ей так важно.

– Потому что один позор добиваться того, что ей следует, не позволял, – шепнул охмистр, – а я прошу вашу милость, чтобы то, в чём я вам признался, мне не посчитали несвоевременным вмешательством в дела, которые меня не касаются. Я это говорил от доброго сердца и любви к вам.

Мальский, сделав глубокий поклон, отошёл к двери и медленно вышел, король его не задерживал. Он остался один, сел за стол и выпил воды.

Поздним вечером они встретились с королевой, но он ей ничего не сказал, не расспрашивал, только посмотрел украдкой и увидел более нежное выражение лица, чем обычно.

Он сетовал, что дела государства не оставляют времени на домашнее счастье, а он бы с удовольствием отдохнул.

Сонька в этот день была неразговорчива, только слушала.

Назавтра он нашёл её такой же, как вчера, не была ни грустной, ни весёлой. Он хотел из неё вытянуть какое-нибудь слово упрёка, она ему отвечала, что забот ему прибавлять не хочет, а что ей досталось, терпеливо готова сносить.

Когда был у королевы, он велел привести дочку Ядвигу, и, неловкий в общении с детьми, при Соньке он начал увещевать её, что она должна любить мачеху как родную. Королева зарумянилась, потому что из этого ребёнок мог заподозрить, что она на него жаловалась.

– Я на тебя не жалуюсь, – сказала она ей, – потому что нельзя приказать любить, но скажите, но скажите, разве я обхожусь с вами не по-матерински, разве я обижаю вас?

Принцесса невнятно бормотала, очень смущаясь, объясняя, но, несмотря на настояния отца, не желая стать мачехе ближе. Её постоянно кормили недоверием к ней.

Эта неприятная сцена, вместо того чтобы улучшить отношения, раздражила обе стороны, а когда заплаканная Ядвига вышла, Сонька холодно сказала, что только время может преобразить сердце девушки, и что обращать его насильно не стоит.

Весь день король думал и боролся с собой, как ему поступить. Случай ускорил развязку и обычные для Ягайллы колебание и промедлением запечатал внезапным решением.

Когда после обеда он отдыхал, сидя у окна, выходящего на сени, так, что его не было видно, и невольно прислушивался к смеху и разговору молодых придворных, стоявших неподалёку от дворца, вдруг услышал знакомый ему голос Хинчи из Рогова, который кричал:

– Страш! Подожди, Страш! Королева приказала тебе ехать в город и искать Мшщуя, отправленного за иголкой, он с утра не возвращается, потому что наверняка где-нибудь в пивнушке сидит.

Страш Ян из Белачова принадлежал в то время к королевским каморникам, а человек был надменный и грубый, он пытался понравиться королеве и заслужить её расположение, что ему не удалось. Он ненавидел Хинчу, подозревая в том, что он мешал ему, а Соньке тоже не мог простить, что с другими была милостивой, а его игнорировала и несколько раз жёстко выпроводила.

Злой Страш закричал:

– Будешь мне ещё приказывать! Я под тобой ещё не служил!

– Я не от себя, а от королевы приказ принёс, – закричал Хинча.

– Какая королева! – дерзко прервал Страш. – У меня тут нет никакой королевы. Привёз с собой пан из Литвы женщину, неизвестно кто и где их обвенчал, а коронации не было. Королевы здесь нет.

Хинча подскочил к нему и завязалась ужасная ссора, которая чуть не перешла в драку. Ягайлло всё слышал, его лицо облил пламень.

Вечером Страшу приказали, чтобы не смел больше показываться на дворе… не говоря, за что, но он, конечно, это лучше всех знал. Когда вечером Хинча пришёл на службу, король ударил его по плечу и рассмеялся, но ничего не сказал, не хотел признаться в том, что подслушал разговор.

Пришедшего с утра епископа Краковского, которого всегда боялся, когда собирался предпринять что-нибудь более или менее важное, Ягайлло начал задабривать добрыми словами. Збышек легко понял, что король чего-то хочет, и не уверен, легко ли это пройдёт.

После долгих колебаний наконец Ягайлло проговорил:

– Королеву не короновали, бедную женщину обижают…

Епископ давно был готов к тому, что Сонька будет коронована, не видел в этом ничего предосудительного, раз брак был осуществлён.

– Ваше величество можете насчёт этого распорядиться согласно своей воле, – сказала епископ. – Четвёртой следует то, что досталось троим, она не должна быть хуже них.

С очевидной радостью король вскочил со стула и подошёл к епископу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза