Дома маме Кати было скучно, она «кисла». Красивая и умная, острая на язык девушка, она привыкла блистать во всех компаниях, где бы ни появлялась, но не успела получить жизненный опыт и получше узнать людей. Теперь они с Катей засели дома. Жизнь в маленьком городке, дом и быт (1990-е годы — приходилось и в очередях постоять), постоянные тревоги о здоровье дочки испортили мамин характер. Она и по природе никогда не была особенно доброй и сочувствующей. Но в молодости многие бывают эгоцентриками: эмпатия часто развивается вместе с жизненным опытом, постепенно приходит умение видеть и чувствовать чужие эмоции, понимать, каково другому человеку, влезать в его шкуру. Социальное и эмоциональное развитие Катиной молодой мамы остановилось на полпути. Язвительная, брезгливая, с вечно поджатыми губами и недоверчиво сведенными бровками, она казалась неспособной на теплое отношение к кому бы то ни было.
Дочь не стала исключением. Катя должна была всегда оставаться чистой и опрятной: грязных детей никто не любит, утверждала мама. Хотя проблемы со здоровьем Катя вскоре переросла, оздоровительные процедуры были возведены в культ. Чтобы заслужить ритуальный поцелуй (прикосновение губами к щеке), Катя должна была идеально прибраться в детской, сделать свою часть домашней работы (надо признать, не слишком большую — Катина мама была практически идеальной хозяйкой и не делегировала ребенку такие важные вещи, как чистка поверхности плиты или добавление изюма в воскресные булочки). Точно так же четко Катя должна была выполнять все врачебные предписания и мамины запреты: играть только во дворе — ни шагу за его пределы; дружить только с хорошими девочками — дочка дворничихи не подходит. Разумеется, когда Катя пошла в школу, никаких других оценок, кроме пятерки, мама не признавала. Она никогда не ругалась, не повышала голос; она язвительно замечала:
— Да уж, вот это постаралась… В следующий раз Елизавету Андреевну попрошу за такое сразу тройку ставить.
То же касалось любого Катиного творчества, любых поделок. Ни разу Катя не видела искреннего, теплого участия. (Похвалы необязательны — достаточно просто заинтересоваться тем, что ребенок делает, отнестись к этому со вниманием.) Всегда — снисходительный беглый взгляд; часто — замечания, полностью обесценивающие сделанное. «Ну да, неплохо станцевала, но можно было бы и получше. Вот смотри, как Аня, как Петя, — видишь разницу?» Или в телефонном разговоре с подругой: «Катя моя на рисование тут ходить вздумала. Конечно, ну какое там рисование, это же не Дом творчества. Так, каляки-маляки».
Катя старалась. Очень. Она тянула носок, рисовала опрятные картинки, получала только пятерки, никогда не огорчала маму. Кате хотелось, чтобы мама была ею довольна, чтобы ее наконец-то признали достойной и еще чего-то такого, чего она никогда не видела и не переживала. На самом деле Катя бессознательно жаждала проявлений маминой любви, искреннего заинтересованного внимания. Не дежурного поцелуя. Не снисходительного «молодец, неплохо». Но добиться этого было невозможно. И лет в 13 Катя наконец почувствовала, что старается зря. Вернее — что если стараться и нужно, то не ради мамы, а ради собственных целей.
Катя стала скрытной. Она перестала быть хорошей девочкой и начала вести виртуозную двойную жизнь — отличницы и оторвы. Она дружила с самыми отпетыми девчонками и парнями, научилась врать, умалчивать и скрывать от матери свою другую сторону. Одновременно Катя продолжала прекрасно учиться, поступила в престижную школу, ставила перед собой амбициозные цели. Но она начала отдаляться от матери, избавляться от зависимости.
— Катя моя стала себе на уме, — заметила мама. — Хитрая растет.
К этому времени Катина мама наконец вышла на работу. У нее появились свои интересы, и она окончательно перестала обращать внимание на дочь.
А что же Катин отец?
Он был совсем другим. Правда, много работал, но, когда получалось, брал Катю на длинные прогулки, смешил ее, развлекал и баловал. Мама относилась к папиному воспитанию насмешливо, иногда выговаривала, что с ним Катя промочила ноги или съела что-то потенциально аллергенное. Но если бы не папа, Кате жилось бы в детстве намного хуже; она росла бы без живого сочувствия, участия, привязанности. К сожалению, отец умер, когда Кате исполнилось 17, а через год Катя уехала от мамы в другой город.
С тех пор прошло полжизни. Катя сделала отличную карьеру, дважды побывала замужем. С третьим мужем наконец решилась на ребенка. Родилась дочь.
— Ужасно, но я не могу не шпынять Дашу, — сказала Катя на нашей сессии. — Она так часто меня раздражает. Нахожу в себе ту же брезгливость, что у ее бабушки, моей мамы. Мне все время хочется ее исправлять. Заеды на губах, грязные волосы, не так держишь ноги… Сначала умойся, потом приходи… Что мне делать? Как мне научиться безусловной любви к ребенку? Ведь я-то, в отличие от мамы, понимаю, что так нельзя!