Наказание Прометея вызывает сильный ужас. Он был закован в цепи, прибит гвоздями к одинокой скале. День за днем прилетал орел и выклевывал у него печень, которая каждый день вырастала снова. Фактически ночь не давала никакой передышки его страданиям, ибо она была лишь прелюдией к продолжению мучений на следующий день. В этом вечном страдании, вызванном человеческим благородством и гордостью, к тому же в титанических масштабах, состоит патология страдания.
Совершенно убежденный в полной справедливости своего дела, Прометей не сдается. Зевс предлагал освободить его, если он раскроет тайну, известную ему одному и касающуюся того, что сыновья Зевса превзойдут самого Зевса. Это было самое интригующее и самое ироничное предложение. То же самое предвидение, которое когда-то было обращено против Зевса при краже огня, теперь оказалось ценой Прометеевой свободы. По существу, Прометей мог обрести свою свободу, принеся в жертву нечто очень важное и подчинившись воле своего мучителя. Это ключевой и самый драматический момент мифа — не потому что Прометею предлагается выход из мучительного положения, а потому что на его плечи ложится вся тяжесть судьбоносной реальности: выхода не существует. Здесь Прометею и Зевсу нельзя заключить ни честную сделку, ни дружески-улыбчиво пожать друг другу руки. Для полного освобождения требуется полное подчинение. А Зевсу нужно не просто полное подчинение, а подчинение Прометея; Зевсу нужно не просто то, чем Прометей обладает, а то, что он собой представляет. При всех слишком хорошо известных контрмерах Зевса Прометей отказывается раскрыть тайну, пока Зевс его не освободит. Поэтому между ними продолжается психологическая борьба бездействия, холодная, волевая война. Больше не может быть никаких договоренностей, пока один из противников не сложит оружие, и не будет никакого разоружения, пока не уступит другой.
Некоторые темы нашего обсуждения в области мазохизма и мученичества соприкасаются с борьбой воли Прометея и Зевса. И мученик, и мазохист, и Прометей — все они сопротивляются и страдают, каждый по-своему, скрываясь под своей характерной личиной. Как отмечалось в этой главе, мученик, избегающий жестокого отношения, избегает и психологического развития, оставаясь в положении жертвы. Он, поднятый над своими страданиями инфляцией морального превосходства, как воздушный шар, пользуется этим положением жертвы, чтобы заставить остальных почувствовать себя жертвами. Мазохист испытывает больше унижения и боли, чем выпало на его долю, даже если он часто некстати нарушает определенные границы. Он подчиняется и страдает настойчиво и страстно. Он не может по-другому.
Прометей и мазохист объединены друг с другом, как две стороны одной медали, их противоположность очевидна до навязчивости: мазохист должен подчиняться каждому человеку и каждому обстоятельству; Прометей не может подчиняться никому и ничему. В отличие от мученика Прометей обязательно страдает, он должен страдать, подчиненный ужасной необходимости наказания. Но, как мученик, он уверен, что его наказание неслучайно. При всей определенности он не улавливает его истинную суть: проблема заключается вовсе не в справедливости, а в том, как он страдает от наказания.
Прометей горд своей хитростью и силой, горд, что он украл огонь, горд, что он мог быть наказан за неповиновение, горд, что он смог сохранить эту освободившую людей тайну. У мазохиста есть своя гордость: никто не может обвинить его в недостаточном артистизме и недостаточной степени подчинения. Никто не может подчиняться лучше и быстрее; никто не может прийти в состояние полной и глубокой деградации более изящно, изощренно и выдержанно.
Мазохизм — это искусство удерживать себя в противоположной крайности. Мазохист видит себя живым, оказывается живым, выживающим in extremis (в экстремальной ситуации), на самом краю опасности, сумасшествия, смерти. Удовольствие мазохиста крайне болезненно, а его боль ему слишком приятна. Зачастую противоположные чувства, например гордость и унижение, существуют одновременно: они вместе вызывают и муку, и наслаждение. «В самой сердцевине такой дерзостно людей любить…» В этом выражении есть оттенок мазохизма. Выход из этой чрезвычайно напряженной ситуации (гордый, не добившийся своего, мятежный Прометей против гордого, не добившегося своего вседержителя Зевса) состоит в том, чтобы Прометей научился не только «терпеть» верховную власть Зевса, но и «любить» ее. Чтобы освободиться от этой связи, Прометею нужно соприкоснуться с мазохизмом; ему нужно насладиться своим послушанием и подчинением.