— Спасибо, Исай, — поблагодарила я его. — Неужели уже утро? — я приподнялась на импровизированной кровати из сена и тряпок и принялась жадно поглощать все, чем меня решил угостить Исай.
— Ага. Тебе тут в хлеву не видно, но там на улице солнце уже высоко над лесом. Отец еще велел тебя к старосте отвезти, Лентерану. Они там грызутся, — мальчик опустил глаза.
— А почему? Что-то случилось?
— Я особо не слушал. Наверное, из-за тебя. У нас чужаков не любят, — Исай скрестил руки за спиной и начал вычерчивать что-то ботинком на земле. — Вся деревня уже знает, что мы тебя привели.
— Снова неприятности, — пробормотала я себе под нос, — Когда они уже закончатся? — и это был риторический вопрос. Пока мы с Катей погрязли в этой истории, покоя точно не жди.
Когда я позавтракала, спросила у Исая о месте, где можно умыться и немного привести себя в порядок. Он подвел меня к кадушке с водой за хлевом, а сам отошел к курам. Я начала умываться и тут же отскочила от бочки, испугавшись своего отражения. Потом подошла снова и посмотрела на себя с опаской.
— И-исай, — заикаясь, позвала я. Ребенок тут же подбежал, — Тогда в лесу, когда вы меня с Кантереем нашли, я была с такими волосами?! — вопрос звучал странно, но Исая он нисколько не смутил.
— Да, белые и красивые. У мамы были такие и у бабушки Амины раньше тоже.
Значит, мой цвет волос изменился раньше нашей встречи. Если бы это произошло при Кате, то она бы мне об этом сказала. Получается, что-то случилось после моего ухода из хижины лешего. Может, это и правда магия какая-то?
Мы с Исаем отправились к старосте деревни. Поселение было небольшим и располагалось в живописном месте около реки и опушки леса. Ветхие дома местных жителей говорили о том, что люди здесь жили небогато и довольствовались дарами природы и собственным промыслом. Ребенок повел меня вдоль берега реки. Несколько рыбаков на лодках расставляли сети. Но увидев нас, они стали глазеть на меня, как на некую диковинку. Мы поднялись чуть выше, на пригорок, по тропинке. Некоторые из жителей по пути кидали вслед красноречивые фразы, обзывая меня падшей женщиной. Возможно, и бабушка Исая так же подумала обо мне, просто вслух ничего не сказала.
Дом старосты выделялся в общей массе своей необычной конусообразной крышей и треугольной трубой, из которой валил серый дым. Из помещения доносился гомон. Очевидно, что люди о чем-то спорили. Но слов было не разобрать. Исай приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Голоса тут же стихли. Ребенок поманил жестом за собой. Внутри за круглым деревянным столом сидело несколько человек: Кантерей, сухощавый старик в балахоне и двое воинов в кольчуге со знакомой эмблемой герба в виде огня. Точно такой же был у Гефокса и Румита. Я ликовала.
— Исай, молодец, а теперь ступай домой, живо! — грозно сказал Кантерей. Ребенок разочарованно вздохнул и насупился, но повиновался. И, громко топая, удалился из дома старосты.
— Охотник, да ты отловил прекрасную добычу! Инквизитор будет рад пополнить свою коллекцию, — заговорил один из воинов, широкоплечий и с приплюснутым толстым лицом. Он переглянулся со вторым — прыщавым стройным парнем. Они встали из-за стола и подошли поближе ко мне. Меня осматривали и изучали. Я остолбенела.
— Вы знаете Румита, военачальника Вэйлин? — осмелилась я заговорить. Надо попробовать выпутаться из этого положения.
— Конечно, знаем, — ответил прыщавый.
— А ты откуда его знаешь? — заговорил толстомордый, — Поди его шлюха? — он засмеялся, слегка похрюкивая. Прыщавый тоже загоготал. — Ну тогда мы с тобой сначала немного позабавимся, а потом отдадим инквизитору, — воины начали трогать мое лицо и волосы.
— Я — его дочь! — слова сами вылетели из моих уст. Это первое, что пришло мне в голову.
Кантерей и староста одновременно округлили глаза. Второй даже встал из-за стола. Воины снова посмеялись.
— Вот это нам свезло! Шлюха, ведьма, да еще и дочь военачальника Вэйлин. Инквизитор осыплет нас золотом, Гарвин! — радостно сказал толстомордый, обращаясь к своему напарнику. — Лентеран, — покосился он на старика, — долг твоей деревни уплачен. Мы забираем товар.
— Хорошо, — грустно подтвердил староста и снова сел за стол, схватившись за голову. Кантерей с глубочайшим раскаянием и сожалением посмотрел в мои глаза. Он молча попросил у меня прощения.