Они вышли на крыльцо, закрыли дверь на засов, спустились к машине, достали термос и бутерброды, устроившись на заднем сиденье. Алена почувствовала горьковатый запах кофе, ноздри защипал душистый ветчинный дух, рот наполнился слюной. Голова закружилась, и она погрузилась в томительную дрему. Ей приснился странный склад, где на крюках свисали сверху большие круги колбас, окороков, копченых кур, индеек, кроликов. Но еда была так высоко, что она не могла достать. Подпрыгивала изо всех сил, но безрезультатно, однако голод заставлял тянуться вверх. От этих прыжков так измучилась, что стала терять сознание прямо во сне, вдруг вспомнила, как это нехорошо, еще Кузовлев ей об этом рассказывал, говоря, так можно и не проснуться, и Алена, испугавшись, начала отчаянно сопротивляться этому,
пытаясь вырваться из липкого сна и вернуться хотя бы в первый, реальный слой, но ничего не получилось. Смерть уже цепко держала ее в когтистых лапах.
Вдруг кто-то плеснул на лицо водой, и она сразу же проснулась. Перед ней, ухмыляясь, стоял Филипп. Он присел на корточки, презрительно взглянул на нее, весело сказал:
— Я сохраню тебе жизнь, если во всем будешь слушаться моих указаний и делать то, что тебе будут приказывать! Уяснила? — спросил он, кое-как ворочая во рту русские слова и делая ударение на последний слог.
Алена не ответила. Ей не хотелось выказывать свою слабость, кивать головой, соглашаться на все его мерзкие требования. Она понимала, что всё равно
придется их принять, она хотела выжить, выстоять и наказать мерзавца за все, а потому пока изобразит покорность, но тем страшнее будет ее месть!
— Ты слышишь меня? Эй, мачеха! — рассмеялся он, — Это твой сыночек пришел! Подумай, маман, о своей дочери, которая никогда не узнает, где твоя могилка!
Он рассчитывал, что напоминание о ребенке вернет ее к жизни. Но эти слова лишь привели ее в ярость, она стиснула зубы и молчала.
— Ты что, онемела?! — взъярился Лакомб-млад-ший. — А ну-ка поднимите ее!
Ее поставили на ноги, но стоять она не могла. Голова вмиг закружилась, и Алена упала на дощатый пол. Сознание работало, она все слышала, каждый звук.
— Принесите еще воды! — приказал Филипп. —
Надо привести ее в чувство!
Один из охранников побежал за водой.
— Вам повезло, и ей тоже,—усмехнулся Лакомб.
— А нам-то в чем? — не понял охранник.
— Не надо будет ее закапывать живьем. Хотя мне бы хотелось посмотреть!..
Прибежал охранник, вылил на нее целое ведро холодной воды. Она снова очнулась.
— Так ты, дрянь, согласна или нет на мои условия?
Она помедлила и кивнула.
— Так-то лучше! — Он поднялся, поморщился, достал из кармана платок, приложил к носу. — Ну и воняет от нее! Отвезите на своей машине в Париж, к моим девушкам, пусть займет место Нины. Но сначала пусть ее вымоют хорошенько, приведут в порядок, а я пришлю врача!
Утром Виктор Рене прибыл в Париж и сразу же отправился на встречу с Люсьеном Дюкло, с которым последние три года работал в Москве. Люсьен, выйдя в отставку, организовал частное сыскное бюро, имевшее солидную репутацию, к услугам которого нередко обращались и государственные службы, когда не хотели большой огласки при расследовании тех или иных деликатных дел. Как хвалился Люсьен, в девяноста пяти случаях из ста его сотрудники справлялись со своими заданиями: находили воров, шантажистов или похитителей.За убийства, отравления и террор Дюкло не брался, чтобы не конкурировать с уголовной полицией и прочими серьезными ведомствами. Рене знал, что услуги бюро платные, но надеялся, что старая дружба с Люсьеном позволит договориться на льготных условиях. Работая в Москве, и будучи шефом отдела, Виктор помог молодому разведчику стать на ноги, а уезжая, порекомендовал его на свое место. И к мнению Рене прислушались.
Они встретились тепло, как старые друзья. На стене за спиной Дюкло висел портрет создателя Мегрэ Жоржа Сименона. Писатель, видимо, был снят
незадолго перед смертью и смотрел на ускользающий уже от него мир с доброй, но грустной улыбкой.
Молодая секретарша, вежливая и сияющая,принесла кофе, печенье и по рюмочке коньяка.
— Ну давай выкладывай, что за надобность привела тебя ко мне? — сразу же перешел к делу Люсьен.
Он выглядел моложаво, и сорока пяти ему Виктор бы не дал. Легкая седина на висках, уверенный взгляд, блуждающая улыбка на губах. Дюкло держал себя в форме, любил велосипед, гоняя на нем по сотне километров в неделю. Он излучал обаяние и оптимизм, которые наверняка подкупали клиентов, приходивших к нему со своими бедами.
Рене вкратце пересказал суть своей просьбы.
— Стоп! — вдруг вспомнил шеф сыскного бюро. — Ведь эта Алин твоя соседка?!
Виктор кивнул. Дюкло читал об этой истории в газетах.
— А она хорошенькая! — разглядывая ее фотографию в газете, заметил Дюкло.
— Тут ты прав.
— Уверен, что ты знаешь и того, кто ее похитил.
— Филипп Лакомб, сын покойного хозяина «Гранд этуаль». Нет никаких сомнений. Это он состряпал клевету в лионской «Суаре». Симоне его опознал, Филипп приезжал с Вадимом Барановым, собкором из Москвы.