Читаем Мейсенский узник полностью

В длинном списке тех, кто сбежал от тирании Херольда, был и первый его ученик, Иоганн Грегор Хейнце. Херольд обходился с юношей ужасно: не признавал его таланта и растущего мастерства, а платил так мало, что тот вынужден был искать побочные источники заработка, чтобы хоть как-то выбиться из нищеты.

К двадцатым годам восемнадцатого века Мейсен производил столько фарфора, что мастерская Херольда не справлялась с возросшим объемом работ. Излишек «белья» — то есть нерасписанного фарфора — продавали хаусмалерам, независимым художникам-надомникам, которые декорировали его в собственных мастерских и сбывали частным образом вне мейсенской юрисдикции. Администрации завода эта система не нравилась: контроль за качеством отсутствовал, и хотя изделия некоторых мастеров, таких как Ауфенверт, Зёйтер и Боттенгрюбер, ничуть не уступали произведенным на самой мануфактуре, другие были очень плохи.

Начальство опасалось, что кустарная продукция — зачастую неумелые копии с рисунков мастерской Херольда — испортит репутацию фабрики. Однако хаусмалеры успешно решали вопрос, что делать с излишками фарфора, особенно с бракованными изделиями, которыми Мейсен торговать не мог. Система приносила прибыль, и ее, скрепя сердце, терпели.

В 1723 году, чтобы уберечь репутацию Мейсена, Штейнбрюк предложил замечательную идею: помечать всю подлинную продукцию завода синим подглазурным клеймом. Оно должно было стать гарантией качества, средством отличить настоящий мейсен от грубых подделок. В качестве эмблемы выбрали две скрещенные сабли из герба Саксонии. Первые несколько лет клеймо ставили от случая к случаю; затем его наносили на все большее число изделий (эту работу обычно поручали начинающим ученикам), и со временем оно стало синонимом самого понятия «мейсенский фарфор».

Тогда никто и не подозревал, что в будущем синие скрещенные сабли будут подделывать едва ли не чаще, чем любую другую фабричную марку.

Для низкооплачиваемых художников из мастерской Херольда соблазн заработать несколько лишних талеров, расписывая фарфор на дому, был чрезвычайно велик, однако им это строго запрещалось. Хейнце, как и многие другие на фабрике, страдал от постоянного безденежья и от того, что его талант не признают. Почему бы, рассуждал он, не включиться в выгодный промысел тайком?

Мало по малу он начал уносить «белье» домой и расписывать в свободное время, а потом продавать на черном рынке. По мере того, как подпольное производство расширялось, он выстроил собственную муфельную печь и научился сам составлять эмали — возможно, не без помощи Штёльцеля, с которым был дружен.

Однако в маленьком коллективе трудно долго сохранять тайну. Фабрика по-прежнему бурлила интригами. Как вскоре испытал на собственной шкуре Хейнце, работник, затаивший обиду на коллегу или желающий выслужиться перед начальством, запросто мог стать доносчиком. Херольду сообщили, что Хейнце расписывает фарфор на дому, но мастер не захотел расставаться с работящим и умелым декоратором, и нарушитель отделался строгим выговором. Как всегда, Херольд не предпринял никаких шагов к тому, чтобы устранить саму причину недовольства.

То ли Хейнце так отчаянно нуждался в деньгах, то ли не воспринял предостережение всерьез, но он продолжал расписывать фарфор на сторону. Узнав о продолжающемся неповиновении, Херольд пришел в ярость. Он приказал арестовать Хейнце и обыскать его дом. Как и ожидалось, там обнаружили много нелегально расписанного фарфора. Хейнце судили, признали виновным и приговорили к заключению в крепости Кёнигштейн — где, по жестокой иронии, он принужден был расписывать фарфор, чтобы обеспечить себе пропитание. Однако на этом история молодого художника не закончилась.

Понимая, что в Саксонии ему от Херольда не укрыться, Хейнце каким-то образом сумел сбежать из крепости. Как прежде Бёттгер, он избрал своей целью Прагу, и, как злосчастного алхимика, его быстро настигли солдаты Августа. Здесь параллель заканчивается: арест не остановил Хейнце. Через некоторое время он предпринял новую попытку к бегству, на сей раз успешную: через Бреслау в Силезии на юг в Вену, а оттуда в Берлин. Все эти города были крупными центрами керамического производства, и, надо полагать, в каждом из них он предлагал свои услуги художника, радуясь, что наконец-то избавился от тирании Херольда.

Наследие Хейнце составляет фарфор, расписанный пасторальными пейзажами и сценами в порту. Его любимый мотив — обелиск — позволяет установить авторство не хуже подписи или инициалов художника, которые Херольд своим подчиненным ставить запрещал. Единственный предмет, на котором стоит подпись несчастного Хейнце, — тарелка, находящаяся сейчас в Вюртембергском земельном музее. По иронии на ней изображен замок Альбрехтсбург — тот самый, где художник промучился столько лет.

Перейти на страницу:

Похожие книги

В круге первом
В круге первом

Во втором томе 30-томного Собрания сочинений печатается роман «В круге первом». В «Божественной комедии» Данте поместил в «круг первый», самый легкий круг Ада, античных мудрецов. У Солженицына заключенные инженеры и ученые свезены из разных лагерей в спецтюрьму – научно-исследовательский институт, прозванный «шарашкой», где разрабатывают секретную телефонию, государственный заказ. Плотное действие романа умещается всего в три декабрьских дня 1949 года и разворачивается, помимо «шарашки», в кабинете министра Госбезопасности, в студенческом общежитии, на даче Сталина, и на просторах Подмосковья, и на «приеме» в доме сталинского вельможи, и в арестных боксах Лубянки. Динамичный сюжет развивается вокруг поиска дипломата, выдавшего государственную тайну. Переплетение ярких характеров, недюжинных умов, любовная тяга к вольным сотрудницам института, споры и раздумья о судьбах России, о нравственной позиции и личном участии каждого в истории страны.А.И.Солженицын задумал роман в 1948–1949 гг., будучи заключенным в спецтюрьме в Марфино под Москвой. Начал писать в 1955-м, последнюю редакцию сделал в 1968-м, посвятил «друзьям по шарашке».

Александр Исаевич Солженицын

Историческая проза / Классическая проза / Русская классическая проза / Проза
Петр Первый
Петр Первый

В книге профессора Н. И. Павленко изложена биография выдающегося государственного деятеля, подлинно великого человека, как называл его Ф. Энгельс, – Петра I. Его жизнь, насыщенная драматизмом и огромным напряжением нравственных и физических сил, была связана с преобразованиями первой четверти XVIII века. Они обеспечили ускоренное развитие страны. Все, что прочтет здесь читатель, отражено в источниках, сохранившихся от тех бурных десятилетий: в письмах Петра, записках и воспоминаниях современников, царских указах, донесениях иностранных дипломатов, публицистических сочинениях и следственных делах. Герои сочинения изъясняются не вымышленными, а подлинными словами, запечатленными источниками. Лишь в некоторых случаях текст источников несколько адаптирован.

Алексей Николаевич Толстой , Анри Труайя , Николай Иванович Павленко , Светлана Бестужева , Светлана Игоревна Бестужева-Лада

Биографии и Мемуары / История / Проза / Историческая проза / Классическая проза