– Да. Как только я тебя заприметила, я поняла, что тебе нужен наставник, а не то окочуришься раньше времени. Рики был не такой. Когда он мне повстречался, он уже был натасканный. А мне всегда хотелось объезжать новичков.
Она повернулась к нему:
– Твоя жизнь чего-то стоит, пока с тобой рядом достойная женщина. Если она взбалмошная, распущенная, капризная, глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в морге. Она не даст тебе трезво мыслить. – Она продемонстрировала ему свои крепкие белые пальцы. – Для кошки мои ногти коротко стрижены. Я не исцарапаю тебе спину. Так что… тебе решать. Умереть сегодня или через четыре года?
– Вот, значит, как у вас заведено?
– Именно так.
У него вдруг случился срыв. Сам не зная почему, он трепетно заключил ее в свои объятия.
– Я рад, что ты пришла. Мне бы не хотелось провести эту ночь в одиночку.
Она поцеловала его, почти неуклюже, и ему показалось, что ощутил ее дрожь глубоко внутри.
Затем она отвесила ему пару сильных оплеух.
– Поцелуй – за одно! Пощечина – за другое! Ты мужчина, а не малое дитя! Запомни: если хочешь остаться со мной, повзрослей!
Он перестал трястись.
В его ноздрях явственно возник теплый чистый запах ее тела, не испорченный дешевенькими духами.
Он дождался, пока она сделает первый шаг.
– Я уже не дитя… – сказал он.
Их ступни зашуршали по сухому песку.
Глава 2
Босс Лос-Анджелеса
Его разыскивали. Впервые в его жизни за ним по-настоящему охотились. Те же люди, которые вытолкнули его в трущобы, уморили голодом его родителей, обрекли его на угольные шахты, отказывали ему в грошах на кофе, теперь пришли в ужас от его существования, забеспокоились о его благополучии и о том, что он собирался предпринимать каждый день.
Гневными, резкими движениями Брогман разорвал утреннюю газету вдоль, поперек и опять вдоль.
Джулия поставила дымящийся кофейник на стол в номере мотеля и повелела ему:
– Выпей. И перестань читать газеты. Они врут, как дышат.
Он оглядел свои большие загорелые руки и пистолет, поблескивающий на синей скатерти.
– Ради бога, Джулия. Я же не преступник. Я человек.
– Конечно. Мы оба человеки. Сам понимаешь, самосохранение.
Он научился ходить солидно, выпрямившись, втянув живот. Она научила его быстрее говорить, стремительно, самым безопасным способом выхватывать пистолет, ближе прижимать пистолет к телу, чтобы его заметили лишь несколько человек. Она могла бы книгу написать про банки. Она написала эту книгу на своем языке для него. Существовали приемы ударов по нервам острым, как нож, ребром ладони, чтобы вырубить человека, как пистолетом… она показывала ему, как это делается. На верхней губе у него появились светлые усы. На затылке отросли русые волосы, причем так, как приказала она.
По большей части они занимались актерством и репетировали.
Во сне ее чеканный голос опять и опять наставлял его:
– Нет, нет, Джонни! Не так, а вот так!
В тот день, когда Джулия купила новый автомобиль и отправилась в Викторвиль, Брогман, обливаясь потом в комнатушке два на четыре, копался в ее дорожном саквояже, вытаскивая носовые платки, помаду, пачку фотографий.
Высыпав снимки из конверта, он разложил их рядком под солнцем на покрывале. Ему понадобилась минута, чтобы осознать, что он видит.
Сначала показалось, что на фото изображен он.
Вот он стоит возле седана в темном костюме. Было нечто в черном сукне, облачающем его длинные, мускулистые конечности. Что-то такое в осанке наводило на размышления. А этот снимок. Он. Почти. В походных брюках, на непокорную шевелюру нахлобучена помятая шляпа. И последний снимок – Джулия обнимает мужчину, который и не похож на Джонни Брогмана и вместе с тем похож.
Он был ошеломлен, словно его тело оказалось одновременно в двух местах.
– Черт возьми, – прошептал он.
Спустя несколько минут, пока он все еще разглядывал фото, дверь распахнулась. Резкий силуэт Джулии стоял в квадрате солнечного света. На ее лице едва дрогнули мускулы, выдав удивление. Затем она захлопнула дверь, упершись рукой в бок.
– Узнаешь себя?
– Это не я.
– Достаточно похоже на тебя, чтобы стоить сотню тысяч, если быстро провернуть дельце. Миллион – если продержаться пару лет. Эти фотки были сделаны, когда ты был боссом Лос-Анджелеса, и если не заколачивал по двадцать тысяч в месяц, то считалось, что дела идут очень плохо.
Он сидел в ожидании.
Она медленно вышла вперед, с глазами, исполненными странного резкого света. Ее голос походил на распевную молитву:
– Рики Вольф больше не мертв. Он восстал из могилы, в этой самой комнате, здесь, сидит и сам об этом не догадывается. Он возвращается. Возвращается в Лос-Анджелес, чтобы снова стать боссом. – Она посмотрела на черты его лица, и ее глаза загорелись янтарем. – Что скажешь,
До него все дошло. Дошел смысл ее слов, который был как тычок в зубы. Он отшатнулся и закричал:
– Я знаю, что у тебя на уме, и это не пройдет!
– Пройдет. Должно пройти!
– Людей не облапошишь! Такое бывает во сне, в книжках. Никто не поверит, что я – это он. Я не похож на него! Нам это с рук не сойдет. Такого не бывает!
– Бывает, Рики Вольф, бывает!