Ури с осени работал в больнице — той самой, где лежал Браммель. Числился санитаром, однако не первый месяц помогал дежурным врачам. Это давало дополнительный приработок. «Лекаришки» вначале отнеслись к странноватому великану с недоверием, но быстро убедились в его сообразительности. Главным же было то, что Франц Шассер очень хорошо относился к пациентам. Врачи им сочувствовали, он же — любил и болел их болью.
«Учитесь, коллега! — твердили медики. — Сдадите экзамен на фельдшера…»
Мечтой Ури было открыть где-нибудь в Южной Германии грязелечебницу — современную, оборудованную по последнему слову науки. Швейцарец хотел помогать больным без помощи стальной пилки.
Общения с хирургами он избегал.
— Как наш? — спросил Бейтс, садясь. — По‑прежнему?
Ури грустно кивнул, указав в сторону камина.
Черные угли, красный огонь.
Седой, как лунь, древний старик не отрывал глаз от затейливых переливов пламени. Наконец он усмехнулся и взял свинцовый карандаш. Лист бумаги был заранее пристроен на деревянном пюпитре. Несмотря на огонь, по мнению старика, в углу царила темнота. Поэтому над камином всегда горела масляная лампа.
Кивнув с удовлетворением, старик начал писать. Он занимался этим весь день, отвлекаясь лишь на самое необходимое. Тарелка каши, чашка чая. И — живой огонь. Когда камин гас, старик начинал волноваться. Плакал, прятался под одеяло; скулил, как испуганный щенок. Газеты он читал каждый день. Разговаривал редко, чаще всего — невпопад. На вопросы не отвечал. На теплом халате носил орден — маленький белый крестик.
Золотая корона, узорный синий бант.
Из написанного им можно было составить толстую книгу. Но никто не мог разобрать ни единого слова. Незнакомыми были даже буквы — не латиница, не кириллица, даже не расшифрованные Шампольоном египетские иероглифы. Случалось, старик рисовал, но его эскизы были столь же непонятны, как и фразы.
— Репетиция прошла успешно, Эминент, — бодрым голосом начал Бейтс. — Труппа с бору по сосенке, такие же бродяги, как я, но… Получается! «Ричарда III» я выбрал, потому что все знают текст пьесы. Его всюду играют… А вышло удачно: спектакль вроде визитной карточки. Какой же английский театр без Шекспира?
Не переставая работать карандашом, старик времени от времени кивал. Мол, продолжайте. Он любил слушать новости. Если давно не рассказывали — нервничал. Услышанное одобрял — улыбался, гримасничал; бывало, что и кланялся.
Он ничем не болел. Для своих восьмидесяти лет выглядел бодро. Врачи, приводимые Ури, просто диву давались. А что пишет ерунду… Чему удивляться? Возраст, мсье, возраст. И все-таки Бейтсу казалось, что где‑то в глубине, за стеклом блеклого взгляда, скрывается прежний Эминент. Несколько раз, когда Ури не было рядом, он пытался серьезно поговорить со стариком — достучаться, услышать разумную речь.
Тот, кто был Рыцарем Лебедя, Филоном и, наконец, Эминентом, слушал, не перебивая. Улыбался. Не отвечал.
— Вот так, патрон, — вздохнул Бейтс. — Если повезет, поднакопим деньжат. Ури откроет свою лечебницу. А вы… Вы сможете переехать в большой дом с прекрасным камином. Или у вас другие планы?
Старик внезапно встал — и протянул Бейтсу рисунок.
— Ури! Ты что-нибудь понимаешь?
Настала очередь швейцарца удивляться.
— Мы видим море. Мы видим кораблики. Мы видим два берега. Рыбки. Морское дно. И длинная дорога прямо между рыбок…
— И цифры, — перебил Бейтс. — Патрон никогда прежде не писал цифр. Тысячи, миллионы… Смотри, тут какие‑то буквы.
Надписи оставались загадкой. Рыбки, кораблики…
— Ури! Помнишь, о чем мы говорили вчера вечером?
— Мы удивлены. Вчера мы говорили, как обычно. Мы рассказывали новости…
— Был шторм, — перебил великана Бейтс. — Я рассказывал, что корабли из Англии не могут войти в гавань. И еще о том, сколько ежегодно теряет экономика наших стран из‑за плохой погоды в проливе. Верно?
Он указал на листок.
— Знаешь, что это? Туннель под Ла‑Маншем! Эскиз — и расчеты предполагаемых работ… Патрон, что вы от нас скрываете?
Старик, не отвечая, протянул зябнущие руки к камину. Тепло. Сытно. Хорошо. Мальчики здоровы. У Чарли скоро премьера. Правительство вигов включило в бюджет ассигнования на социальные программы. У Якоби в Петербурге какие‑то сложности с «магнитным аппаратом». Но Якоби умница, справится. А в Дании, кажется, все-таки соберут первый парламент.
Думал он об этом или нет, но Адольф Франц Фридрих фон Книгге был счастлив.
3. Allegretto
Эльсинор