То здесь, то там с неба падали мощные ладьи, флагманы Империи, еще недавно внушавшие страх и трепет. Некоторые обращались в ничтожную горстку золы над городами. Другие погребали под собой сотни рабов. Потом, по мановению судьбы, исчезли и они.
Несколько сфинксов, пустив в ход всю свою магию, попытались удержать в небе летательные аппараты. Их усилия оказались тщетными. Те, кому удалось выбраться живыми из-под искореженных, дымящихся обломков, были убиты рабами. Очень немногим удалось скрыться в лесах и пещерах без всякой надежды когда-нибудь без опаски выйти из убежища на дневной свет.
Мир изменялся. Не исподволь, не постепенно. Преображение было мгновенным, как гром с ясного неба, как молния в непроглядной тьме. То, что подавлялось и разрушалось десятилетиями, пробилось из пепла и камня, как цветок, выпустило побеги, распрямилось с новой силой, расцвело и утвердилось.
На всех континентах снова пробуждалась жизнь. В египетской пустыне таял снег.
Зимний Холод остался с Летней Жарой на краю пропасти, там, где перекладина упиралась в стену из зеркального стекла. Летняя Жара была еще слишком слаба, чтобы поддержать Мерле и других в их борьбе против Сына Матери.
Мерле обеими руками держалась за гриву Фермитракса. Обсидиановый лев стремительно проносил ее сквозь арки, холлы и лестничные пролеты Железного Ока. Со стен стекала вода, на их пути таяли сугробы, и сосульки превращались в ручейки и озера.
Серафин сидел позади Мерле, а Лалапея галопом неслась вслед за ними по зеркальным коридорам.
— А Королева уверена, крикнул Серафин в ухо Мерле, — что ее тело в крепости?
— Она так сказала.
— А она знает, где именно?
Она говорит, что чует его. В конце концов, это же ее часть…
Снова вмешалась Королева:
— Этот нахальный парень говорит обо мне так, словно меня тут нет.
— Тебя и нет, — возразила Мерле. — По крайней мере, для него. Далеко еще?
— Увидим.
— Так нечестно.
— Я знаю не больше, чем ты. Присутствие прежнего тела заполняет все нижние этажи крепости точно так же, как присутствие Сына Матери. Они оба должны быть где-то поблизости.
События приближались к развязке. Какой? Мерле вынуждена была признать, что все это давно уже не помещается у нее в голове. С тех пор как Сет похитил Юнипу, произошло так много всего, что она давно уже не чувствовала себя способной упорядочить события. Только Серафин да близость Фермитракса и Лалапея придавали ей смутное чувство уверенности. Она жалела, что Зимний Холод не с ними. Но он не мог оставить Летнюю Жару, его снова одолели сверхчеловеческие заботы. Времена года должны неизменно оставаться, что бы ни произошло с миром. Ведь они снова и снова будут покрывать мир льдом, насылать на него жару и украшать осенней листвой. Фермитракс рисковал жизнью ради Летней Жары, но никто не поблагодарил его за это, Мерле злилась на Зимнего Холода. Его помощь могла им пригодиться. Что бы там ни замышляла Королева.
«У тебя ведь есть план?» — мысленно спрашивала Мерле ее, но Королева никогда не отвечала на неприятные вопросы.
По дороге им попадались замерзшие сфинксы, превратившиеся в лед в тот миг, когда их задел блуждавший по крепости Зимний Холод. С их неподвижных тел на зеркальные полы капала вода. Мерле не могла избавиться от мысли, что они много часов блуждают по гигантскому зеркальному мавзолею.
При виде ледяных сфинксов Серафин подумал о том же.
Странно, — сказал он. — Ведь они наши враги, но вот это… Не знаю…
Мерле поняла.
— Что-то здесь не то, да?
Он кивнул.
Когда столько живых существ вдруг перестают быть, в этом всегда что-то не то. — И, помедлив, добавил: — Все равно, что бы они ни натворили.
Мерле немного помолчала, обдумывая его слова. И пришла к потрясающему выводу:
— Мне их не жалко. То есть я стараюсь… Но не могу их пожалеть. Не жалко мне их, и все. Слишком многое произошло. На их совести миллионы людей. — Она чуть было не сказала «миллиарды», но у нее язык не повернулся произнести вслух эту истину.
Замерзшие сфинксы проносились мимо, образуя причудливые колоннады из ледяных трупов. Вокруг многих уже растекались широкие лужи. Оттепель, возникшая благодаря соединению Зимнего Холода и Летней Жары, проникала и на нижние этажи.
Лалапея всю дорогу молчала. Мерле чудилось, что мать наблюдает за ней, желая узнать о своей дочери то, чего не увидишь с первого взгляда. Словно она заглядывала в сердце Мерле. И вероятно, прислушивалась к каждому ее слову.
— Теперь я знаю! — воскликнула вдруг Королева. — Знаю, почему мое тело и Сын Матери так притягиваются! Почему так трудно разделить их…
— Да?
— Они оба здесь.
— В крепости? Да ведь это давно известно.
— Дурочка! В одном и том же месте. В холле. — Она помолчала. — Прямо перед нами.
Мерле хотела предупредить остальных, но все решилось само собой. Фермитракс встал как вкопанный: из ледяной зеркальной панорамы вдруг выступила четкая горизонтальная линия — край широкой балюстрады. А за ней снова… пропасть.
Лев, осторожно ощупывая дорогу, стал продвигаться вперед. Лалапея шла рядом.
— Что это? — прошептал Серафин.