Читать это письмо так больно, что я почти жалею, что Калла мне его дала. Сердце сжимается в груди, каждый вздох причиняет боль. И все-таки я чувствую некое подобие облегчения. Ведь ни одно из моих худших опасений не оправдалось. Калла не пережила насилия – зато его пережила ее мать. И в то же время Калла узнала, что ее родной отец – насильник…
Я таращусь на письмо, как парализованный, пока тихие рыдания не заставляют меня поднять глаза. Голова Каллы опущена, плечи трясутся, и она ладонями закрывает от меня лицо. Мне больно видеть ее такой. Я проглатываю ком в горле, откладываю письмо и за талию притягиваю ее к себе. Закрыв лицо руками, она жмется к моей груди, которая по-прежнему напряжена так, что я едва могу дышать. Я делаю глубокий вдох, затем выдох, но гнетущее ощущение остается.
Я нежно глажу ее волосы и руки и чувствую, что она дрожит все сильнее. Я обнимаю ее крепче, и она обвивает руками мою шею. Она громко всхлипывает, и рыдания, наконец, вырываются из нее, словно бурный поток, прорвавший плотину, – ее эмоции больше невозможно было удержать.
– Ш-ш-ш… выпусти это, дай волю чувствам, – шепчу я, просовываю руку под ее ноги и осторожно притягиваю ее к себе на колени. Я не знаю, как ей еще помочь, и чувствую себя идиотом.
– Мне… мне не хочется так себя чувствовать, Яспер, – говорит она сдавленным от слез голосом. – Я… не хочу чувствовать себя так… будто не заслуживаю находиться в этом мире.
У меня перехватывает дыхание, сердце замирает.
– Нет! Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого. Этот мир стал намного богаче благодаря тому, что в нем есть ты. Как ты можешь так думать? – Я еще крепче прижимаю ее к себе, как будто надеюсь выдавить из нее эти жуткие мысли.
– Потому что… я была зачата путем насилия. Потому что Терезе… из-за меня дважды пришлось пройти через ад. Если бы… если бы я не появилась на свет, тогда… тогда, возможно, она бы справилась. Ей бы не пришлось оставлять Маттиаса. Она бы родила от него ребенка. Плод любви. Я… разрушила ее жизнь.
– Нет! – задыхаясь, выпаливаю я и обхватываю ладонями ее заплаканное лицо. –
– Этот засранец – мой отец.
– Твой отец – Маттиас! – Мой голос становится громче помимо моей воли; настолько отчаянно я пытаюсь до нее достучаться. Но она опять со мной спорит.
– Но это не меняет того факта, что половину генов мне передал насильник. И мне от этого тошно. Вот бы… я никогда об этом не узнала. – Слезы заливают ее лицо. В глазах столько боли и печали, что еще немного – и я этого не вынесу. Мне хочется отвернуться, но я смотрю прямо на Каллу. Насколько позволяют мои собственные слезы; ее черты я вижу расплывчато, как сквозь туман.
– Пожалуйста, выслушай меня, – хриплю я. – Мужчина, который изнасиловал Терезу, не определяет то, кем ты являешься. Никто не определяет, кем ты являешься. Только ты. Тебя определяет твой чудесный характер. Твой добрый нрав. Твое большое сердце, готовность помочь и чувство справедливости. Тебя определяют ценности, которых ты придерживаешься. Твое умение сопереживать. Твой юмор. Все это и многое другое делает тебя самым красивым человеком, которого я знаю, Обиома Калла Обафеми. Моя Оби. И… за это я тебя и люблю. Больше, чем ты можешь себе представить, – шепотом добавляю я.
– Яспер… Я… – Из-за рыданий она не может говорить, но так даже лучше. Я бы не вынес, если бы она продолжила себя терзать. А еще я не уверен, что сейчас был подходящий момент, чтобы признаться ей в своих чувствах. Я не хочу, чтобы она решила, что я признался ей в любви с целью утешить. Или чтобы она почувствовала себя обязанной признаться мне в ответ. Поэтому я откашливаюсь и продолжаю говорить. И извиняюсь.
– Мне чертовски жаль, что я был таким идиотом. И пока ты проживала этот этап, я каждый божий день не говорил тебе по телефону, какая ты чудесная.
Она сквозь рыдания произносит мое имя. Крепко жмется ко мне. Я нужен ей. А мне нужна она. Моя Оби.
44
Калла
Я перестала плакать, но отпускать Яспера не хочу. В его объятиях есть что-то исцеляющее. Как будто он и правда обладает способностью склеивать мое сердце раз за разом так, чтобы не оставалось трещин. Своим теплом, своей близостью… и невероятно прекрасными словами, которые он произнес ранее. Громче других в моей голове звучит фраза, в которой он назвал меня Оби и сказал, что любит. Если бы этот момент был сценой из книги, я бы выписала ее на стикер. Или выделила маркером.
Я хотела ответить на его признание, но не смогла из-за слез. И из-за того, что я была слишком удивлена.
Он сказал это всерьез?
Повторит ли он это снова?
Я была его Оби только в тот момент? Или останусь ею и завтра?
– Тебе лучше? – хрипло спрашивает Яспер. То, как сильно тронуло его письмо и наш разговор, выдает не только тон; на его ресницах блестят слезы.
– Да, все хорошо. – Мой голос напоминает карканье.
Яспер мягко меня отталкивает, настолько, чтобы заглянуть в мои глаза. Скорее всего, они еще красные. Его взгляд полон сострадания и беспокойства, нарисовавшими между его бровями тревожную складку.