Котельную сотряс рев. Абелард отпрянул с сигаретой в руке, ноги освободились от хватки. Тварь билась в конвульсиях, опоясанная оранжевым пламенем, которое превращало ее сглаженные острые формы в сморщенный пепел. Пламя погасло, словно его проглотили, и Абелард засомневался, что оно сумеет убить тварь, однако ему на это было плевать. Он освободился, и безопасность была близка.
Вскочив на окровавленные ноги в облаке лохмотьев от разорванной рясы, он рванул к лестнице, ведущей в комнату ремонтной службы.
Пока Тара пряталась на подвальной лестнице, солнце зашло. Она представляла, как развивается наверху погоня — Законники заполонили все крыши, разыскивая своего крылатого оппонента, который прятался и бежал, петляя, быстро и ярко. Ночь брала свое, и за плотным слоем облаков вставала луна, прибавляя Сланцу силы и скорости. Черные не могли с ним тягаться. Когда Деново изуродовал Защитников Серил, переделав их для полицейских нужд, он сильно понизил их зависимость от силы луны, вполне разумное решение, но которое делало Законников медленнее и слабее в ночное время в сравнении с их каменными противниками.
Выждав достаточно времени, Тара прикоснулась к символу на запястье. Он засиял внутренним свечением, и она мысленно увидела карту городских кварталов с нанесенной на нее кровавой точкой: это была следящая руна, начертанная ею на обратной стороне лице Сланца.
Он бы никогда не рассказал ей то, что ей было необходимо узнать. И выследить его по крышам, если даже Черные остались с носом, она тоже не могла. Кроме того, она поверила, что он не знает, где скрывается его стая. Они собирались найти его ночью.
И вот ночь настала, и Сланец начал перемещаться в поисках своего народа. Когда он их найдет, Тара получит ответы. Она не сомневалась, что судья Кабот, Кос и горгульи все были замешаны в какое-то серьезное, тайное связанное с Таинствами дело. Из этой троицы лишь горгульи еще были живы. Их показания способны подтвердить то, что Церковь не несет ответственности за ослабление Коса, и поможет Таре победить Деново. Сегодня ей придется убедить горгулий рассказать все, что им известно. Или они ее убьют. Что тоже, весьма вероятно.
Она встала, поднялась по ступеням и вышла на улицу. Мимо по своим делам проезжали телеги и экипажи. На противоположной стороне, за неровной булыжной мостовой, вздымалось парящее стеклянное здание с т-образным крестом на фасаде какой-то компании, практикующей Таинства.
Она расправила плечи и подняла руку.
Рядом затормозил экипаж без возницы. Пока Тара взбиралась на облучок, лошадь с подозрением оглядела ее разорванную одежду и неряшливый вид.
— Не смотри так, — ответила девушка: — Мы едем в порт. Давай, но, лошадка, но! — Лошадь не сдвинулась с места. — Я узнаю, куда мы едем тогда, когда окажемся на месте. — Раздраженно, добавила она. — Может уже поедем, пожалуйста?
Тряхнув гривой, лошадь тронулась с места, и экипаж поехал.
Дружный хор, повторявший «Бог умер!» смолк, когда кардинал Густав появился из встроенной в главные ворота Святилища маленькой дверцы. Сперва речитатив, как это часто бывает с выкриками толпы, сменился другими, которые сократились до бессмысленного гула. Несколько протестующих воспряли духом, увидев рясу Густава, однако остальная масса смолкла, когда он поднял голову и оглядел толпу твердым взглядом серых глаз.
— Граждане Альт Кулубма! — обратился к ним Густав. В его тоне отчетливо слышался намек на темные углы и скрываемые тайны.
— Граждане Аль Кулумба! — повторил он. — Точнее, скорее мне нужно называть вас, дети Альт Кулумба. По какому праву, спросите вы меня, я стою перед вами? Говорят, мой Господь мертв, а с Ним исчезла и Его власть. Я стою перед башней пропавшего идеала, одетый в ливрею отсутствующего господина.
Все им сказанное было правдой, однако, когда он произнес это толпа, стоящая за оцеплением Законников не возобновила свои выкрики. Их заразило молчание, поразившее стоявших впереди, попавших под воздействие ауры властности кардинала.
— Дети Альт Кулумба, спросите себя: что даже сейчас зажигает ваши сердца? Чей огонь пляшет в закоулках вашего разума? Разве, когда вы глядите на меня, вы не чувствуете пламя праведного гнева, пожирающее ветки и шипы, оставляющее за собой лишь золу и пепел? Разве вы не чувствуете болезненное пламя измены и едва тлеющие угли презрения?
Толпа хранила молчание, это верно, но оно было опасным. Кардинал накрывал их гнев ракушкой слов, и гнев противился и стремился освободиться из ловушки.
— Дети Альт Кулумба, этот огонь и есть ваш Бог!
Толпа всколыхнулась криками отрицания и едва различимых оскорблений.
— Вы заявляете, что вам известен Божий промысел. Вы говорите, что вам знакомы Его сущность и вид, Его истина и сила. Вы кричите, что Он умер, хотя ваше присутствие доказательство Его славы. Какие еще жители иных стран, услышав подобную весть, явились бы, чтобы возмущаться у порога Божьего храма?