Правда, сейчас никому бы не пришло в голову, что у них есть какие-то номера. Седьмая была в линялых джинсах и поношенной кожаной куртке, коротко стриженная, без косметики. Не слишком чистыми руками она сжимала бутылку с дешевым пивом. Ее напарница обрядилась в длинную трикотажную кофту с жуткими разводами и неприлично короткую юбку. Туфли дешевые, со сбитыми каблуками. Эти две ни у кого бы не вызвали интереса — разбитные девицы далеко не первой молодости, не то ларечницы, не то работницы сосисочного цеха, за себя постоять умеют и палец им в рот не клади… И звали их теперь Аней и Марусей.
— Точно, она, — согласилась четвертая. — Я ведь клиенту сказала, что за кейсом придет рыжая полноватая женщина средних лет, вот он и обманулся.
— Парик в метро пришлось бросить, — вздохнула седьмая, — от жары едва не спеклась. Смотри, баба-то наша совсем на голову больная, по помойкам ходит…
— Художники все такие! — со знанием жизни произнесла четвертая.
Обе заторопились на доклад к начальству, поскольку выяснили все, что было нужно. Если бы они чуть помедлили, то стали бы свидетельницами злоключений незадачливых Катиных преследователей. Увы, судьба в этот раз развела их дороги.
— Муж, говорите, профессор, сейчас в отъезде? — Старшая задумчиво рассматривала фотографии Кати Дроновой.
Вот она на фоне мусорных баков тянет к себе зеленую хламиду. Вот снимает свою куртку и отдает бомжихе. Вот смотрит вверх на синее небо с отрешенным выражением лица.
— Да, — после некоторых раздумий вынужденно признала старшая, — такая запросто пойдет куда пошлют, хоть к черту на кулички. Она вся в себе находится и редко оттуда вылезает.
— Прийти прямо в квартиру, тряхануть как следует! — Четвертая свирепо сжала кулаки. — Мигом расколется!
— Угу, а если нет? Если она удачно делает вид, проще говоря, придуривается? Если за ней все же кто-то стоит, мы немедленно засветимся. Нет, будем действовать осторожно — для начала пугнем, а потом посмотрим, что она станет делать и куда побежит.
Катерина разложила на столе замечательную «плюшевку», распорола ее специальным остро заточенным ножом и даже зажмурилась от удовольствия. Разумеется, это был никакой не плюш, а чудесный мягкий бархат нежного светло-зеленого оттенка. Само собой, плащ был старый, бархат кое-где протерся, но эти потертые места легко можно срезать. Главное достоинство ткани заключалось в ее цвете.
Цвет был тот самый, который Катерина видела во сне, — цвет зеленых весенних полей, чуть подернутых утренней дымкой. Теперь можно приступить к созданию панно! Катя не сомневалась, что это будет лучшая ее работа. Ей, собственно, ничего не придется выдумывать, она увидела это панно во сне, и теперь нужно только вспомнить сон как следует и воссоздать его в ткани…
Она прикрыла глаза, чтобы снова увидеть ту чудесную долину, но ничего не увидела. Картина, еще утром так явственно стоявшая перед глазами, куда-то улетучилась, испарилась, как та самая утренняя дымка! Пока Катя бегала по двору в поисках зеленого плаща, пока разговаривала с дворничихой, пока ругалась с бомжихой, замечательное панно ушло из ее памяти. Увильнуло в темную глубину, шевельнув хвостом, как сорвавшаяся с крючка рыба!
Катя чуть не разрыдалась.
Неужели все зря, и ее старания безрезультатны? Неужели она не создаст свой шедевр? Неужели она не художник, не творец, а бездарь, пустое место?
— Только не паниковать! — проговорила она самой себе.
Звук собственного голоса немного успокоил ее и заставил собраться с мыслями.
Что люди делают, если хотят вспомнить то, что улетучилось из памяти?
У каждого на этот случай имеются свои приемы. Катина бабушка, например, говорила, что лучше всего встать на то самое место, где ты думала о забытом, — тогда уж точно все вспомнится.
Но что же теперь — снова ложиться в постель? Как-то это глупо.
У самой Кати на все случаи жизни был один проверенный способ, который, надо сказать, никогда не подводил. Чтобы успокоиться, собраться с мыслями и взять себя в руки, она должна была что-нибудь съесть. Причем желательно что-то сладкое. Подруги, конечно, ее ругали, называли безвольной личностью, чревоугодницей, да и лишние килограммы, откладывающиеся на талии и других проблемных частях тела, говорили сами за себя. Но Катерина была твердо уверена, что сладкое помогает работе мозга. В конце концов, искусство требует жертв, и ради того, чтобы вспомнить замечательное панно, ради того, чтобы создать шедевр, можно пожертвовать фигурой. Можно просто пойти на компромисс и выпить чашку сладкого чая даже бы без ничего…