«Так что же, — возразят мне, — что делать после этого твоего небесного, конечно, но бесчеловечного приговора, если отвержены совершенно люди от богов бессмертных и заточены в этом земном Тартаре, так что отказано им во всяком сношении с небесными богами, и никто из числа небожителей, как пастух, или конюх, или волопас, не стережет их стадо, которое и мычит, и ржет, и блеет? Никто свирепых не обуздает, болезных не исцелит, бедных не одарит? Нет, говоришь ты, бога, который вошел бы в дела человеческие? Так молитвы кому я пошлю, обеты кому посвящу, жертвы кому зарежу? Несчастных спасителя, добрых хранителя, злых гонителя какого всю жизнь призывать буду? И, наконец, что чаще всего бывает, какого возьму свидетеля клятвам? Или, как у Вергилия Асканий,
этой клянусь головой, как отец мой клялся обычно?..Но отец твой, Иул, мог клясться так у троянцев, родственных по крови, или у греков, знакомых по битве, а если бы у рутулов, которых ты узнал недавно, никто не поверил этой голове, какой бог стал бы тебе поручителем? Быть может, как свирепому Мезентию, копье и десница? Да, для тех, с кем он бился, годилось лишь это:
…бог мне — десница моя и копье, что я шлю как посланье…Прочь, прочь, боги столь кровавые, десница, убийством утомленная, и копье, кровью обагренное! Не годится тебе ими клясться, и не клянутся ими, ибо честь эта подобает высшему из богов. Ведь клятва называется «клятвой Юпитера», как утверждает Энний. Что же по-твоему? Клясться мне Юпитером Камнем по древнему обычаю римскому? А ведь если верно суждение Платона, что бог никогда с человеком не общается, скорее услышит меня камень, чем Юпитер!»
5.
Нет, не настолько, — мог бы заступиться Платон моими устами за свое суждение, — не настолько, — скажет он, — боги, по мысли моей, отделены от нас и отчуждены, что даже мольбы наши до них не доходят. Не от попечения о делах людских — от вмешательства только отстранил я их. Есть между высшим эфиром и низшей землей некие срединные божественные силы, размещенные в воздушном пространстве, которые сообщают богам все наши заслуги и упования. Греки их величают именем «демонов», этих между жителей (земли) и неба перевозчиков (туда — прошений, оттуда — подаяний). Взад и вперед носят они о помощи моления и их удовлетворения, словно их служба — и тем, и другим быть перевозчиками и доставлять приветствия. Через них свершаются, как утверждает в «Пире» Платон, и знамения, и разнообразные чудеса магов, и все виды пророчеств. Всякий из их числа заботится о доверенном ему, как если бы каждому дали свою должность: или сновидения образовать, или внутренности подготовить, или птиц полет направить и голоса вразумить, или пророков вдохновить, или молнии метнуть, или облака озарить и все прочее, по чему мы узнаем будущее. Следует признать, что все это делается волею, властью и благоволением небожителей, однако трудом, служением и повиновением демонов.6.
Итак, их обязанность, труд и забота — чтобы Ганнибалу сновидения лишением глаза угрожали, Фламинию внутренности опасность поражения предсказали, Атту Навию авгурии чудо с камнем присуждали, чтобы некоторых знамения о грядущем царствовании предуведомляли (Тарквинию Приску орел осенил шапку, Сервию Туллию огонь озарил голову) и, наконец, все предсказания гадателей, жертвоприношения этрусков, освященные места громоведцев, песни Сивилл. Над всем этим начальствуют, как я сказал, средние между людьми и богами силы. Ведь недостойно величия богов-небожителей, чтобы кто-нибудь из них сон для Ганнибала измышлял, или жертву для Фламиния рассекал, или птицу для Атта Навия посылал, или стихи о судьбах для Сивиллы слагал, или захотел шапку Тарквиния похитить и вернуть, а голову Сервия воспламенить и не сжечь. Не утруждают себя высшие боги до этого снисхождением, это удел богов средних, которые повсюду обитают в сопредельных земле и не менее близких небу воздушных областях, так что в каждой части природы есть собственные одушевленные существа: в эфире — вращающиеся, на земле — шествующие.