Я гляжу на оружие в ее руке. Если я не возьму шокер, то буду совершенно беззащитна перед теми, кто с радостью станет стрелять в меня. Если возьму, то признаюсь в своей слабости на глазах у Фернандо, Кары и Маркуса.
– Знаешь, что бы сказал Уилл? – говорит Кристина.
– Что? – спрашиваю я дрожащим голосом.
– Заявил бы тебе, что пора с этим покончить, – отвечает она. – Бросить иррациональную чушь и взять хренову пушку.
Уилл терпеть не мог ничего иррационального. Кристина права. Она знала его лучше меня.
И она, потерявшая тогда столь дорогого человека, оказалась способна простить меня, сделать практически невозможное. Поменяйся мы местами, я бы не смогла так. Почему мне трудно простить себя?
Я смыкаю пальцы на рукояти пистолета, который протягивает мне Кристина. Металл еще теплый. Я чувствую, как пробуждаются воспоминания о том, как я застрелила Уилла. Я пытаюсь придавить этот кошмар, но память не поддается. Я отпускаю рукоятку.
– Шокер – совершенно нормальный выбор, – улыбается Кара, снимая волосок с рукава. – Если хочешь знать мое мнение, то лихачи слишком заморочены на оружии.
Фернандо протягивает мне шокер. Мне хочется выразить Каре благодарность, но она уже переключилась на другое.
– Как мне эту штуку спрятать? – спрашиваю я.
– Просто не беспокоиться.
– Хорошо.
– Нам пора, – говорит Маркус, глядя на часы.
Мое сердце бьется с такой силой, что я ощущаю каждую проходящую секунду, но все остальное будто онемело. Я едва чувствую землю у себя под ногами. Никогда еще я так не боялась. Это вообще лишено всякой логики, учитывая то, что я видела и проделывала в симуляциях.
А может, и нет. Что бы там альтруисты не хотели рассказать остальным, до того, как произошло нападение, Джанин предприняла срочные и совершенно ужасные меры, чтобы остановить их. А я сейчас пытаюсь завершить их дело, за которое погибла фракция, в которой я родилась. Сейчас на карту поставлено много больше, чем моя жизнь.
Я и Кристина идем впереди. Бежим по чистым и ровным тротуарам Мэдисон-авеню, мимо Стэйт-стрит, к Мичиган-авеню.
Полквартала до штаб-квартиры Эрудиции. Я внезапно останавливаюсь.
Перед нами стоят в четыре ряда люди, одетые в черное и белое, на расстоянии в полметра друг от друга, с поднятыми на изготовку ружьями и пистолетами. Я моргаю, и у меня перед глазами лихачи, управляемые симуляцией, в районе Альтруизма.
– О боже мой, – восклицает Кристина. – Сестра,
Она смотрит на меня, и я понимаю, о чем она думает. Я такое уже чувствовала.
Интересно, есть ли в их рядах Линн?
– Что нам делать? – спрашивает Фернандо.
Я делаю шаг навстречу правдолюбам. Может, программа не заставит их стрелять. Смотрю в остекленевшие глаза женщины в белой блузке и черных брюках. Она выглядит так, будто только что вернулась с работы.
– А можно было
Я наклоняюсь вперед и смотрю в переулок, отделяющий нас от штаб-квартиры Эрудиции. Там тоже стоят правдолюбы. Я не удивлюсь, если их плотное кольцо окружает район Эрудиции со всех сторон.
– Есть другая дорога к штаб-квартире? – спрашиваю я Кару.
– Мне неизвестно, – отвечает она. – Если только тебе не пришло настроение попрыгать с крыши на крышу.
Усмехается. В ее понимании это шутка. Я приподнимаю брови.
– Подожди, – вставляет она. – Ты же не хочешь сказать…
– Крыши? – спрашиваю. – Нет. Окна.
Сворачиваю влево, стараясь ни на дюйм не приближаться к правдолюбам. Здание слева от меня близко подходит к зданию штаб-квартиры Эрудиции, там, дальше. Наверняка есть окна напротив друг друга.
Кара что-то бормочет о чокнутых лихачах, но бежит следом. Фернандо, Кристина и Маркус присоединяются к нам. Я пытаюсь открыть дверь здания, но она заперта.
– Отойдите, – приказываю я. И я решаюсь. Достаю пистолет, навожу на замок, прикрываю лицо рукой и стреляю. Раздается громкий удар, который отдается звоном в ушах. Замок сломан.
Я захожу внутрь. Впереди – длинный коридор с дверьми по обе стороны, некоторые открыты, другие закрыты. В одной из комнат я вижу ряды старых парт и классные доски, прямо как домах района Лихачества. Воздух затхлый, смесь запаха библиотечных книг и чистящего раствора.
– Когда-то здесь было офисное здание, – поясняет Фернандо. – Эрудиты переделали его в учебное для проходящих инициацию. После серьезных перестроек в штаб-квартире около десяти лет назад, когда все здания напротив Миллениума объединили, они перестали проводить свои занятия. Слишком старый дом, трудно усовершенствовать.