Признание и доказательство возможности наследственной изменчивости, соответствующей эффекту воздействия условий внешней среды, — это и есть упоминаемые Энгельсом «приспособление и наследственность», только уже не геккелевские, а современные, конкретизированные мичуринской теорией наследственности и ее изменчивости. Выдающийся немецкий ученый Э. Геккель, признавая наследственность приобретаемых признаков, как и Дарвин, не знал еще конкретных причин, механизмов этого явления живой природы. Во всей полноте и реальной действительности их раскрыло только мичуринское учение. Уточнив и конкретизировав дарвиновскую формулировку естественного отбора и всей теории эволюции живой природы, мичуринское учение с особенной силой подчеркнуло активный, творческий характер отбора (как естественного, так и искусственного), то обстоятельство, что наследственность накопляется и развитие организмов идет не хаотически, не как попало, не в любом направлении, а в направлении отбора приспособлений к меняющимся условиям среды. Это целиком и полностью соответствует указанию Энгельса об основном законе живой природы, согласно которому «... каждый прогресс в органическом развитии является вместе с тем и регрессом, ибо он закрепляет одностороннее развитие и исключает возможность развития во многих других направлениях»[28]
.«Одностороннее» развитие — это и есть развитие в направлении отбора приспособлений к изменяющимся условиям жизни, обусловливающего все возрастающее совершенствование организмов, поступательное развитие живой природы от низшего к высшему, от простого ко все более и более сложному.
В соответствии с этим Мичурин и определяет жизнь как безостановочное движение вперед всех живых организмов, выражающееся в изменениях их формы и содержания, зависящих от влияния постоянно изменяющихся условий внешней среды.
Мичуринское учение, наряду и вместе с учением Павлова, убедительно показывает, что при истинном изучении целесообразной приспособленности отдельных систем — организмов, из которых состоит живая природа, все сводится в конце концов к раскрытию условии существования этих систем. Протаскивание в это исследование идеи цели вообще есть смешение различных вещей и помеха плодотворному научному исследованию. И это вполне понятно, если иметь в виду, что определенные цели ставят перед собой только живые существа, одаренные сознанием, то-есть только люди. Что же касается микроорганизмов, растений и животных, то они не ставят и по природе своей не могут ставить себе никаких целей. Следовательно, понятие «целесообразность», отображающее своеобразие и результат человеческой деятельности, для объяснения явлений в живой природе применимо лишь условно. Идея возможной цели при изучении живой системы может служить только как пособие, как прием научного воображения ради постановки новых вопросов и всяческого варьирования опытов, как и в случае знакомства с неизвестной нам машиной, поделкой человеческих рук, а вовсе не как изначальная или окончательная целесообразность.
Нетрудно видеть, что в понимании и объяснении целесообразной приспособленности живых организмов к условиям их существования советский творческий дарвинизм пошел значительно дальше Дарвина. Дарвин также считал, что пригнанность организмов к окружающим условиям их существования является выражением соответствия строения и функций организма и всех его органов данным условиям внешней среды. Но он, как уже упоминалось, рассматривал это соответствие лишь как результат естественного отбора случайно возникших приспособлений. Мичуринское же биологическое учение в полном согласии с павловским физиологическим учением считает это соответствие не только результатом естественного отбора, но и прежде всего закономерным выражением того, что данные черты строения и функций организма и всех его органов и частиц обусловлены прямым воздействием соответствующих, вполне определенных условий существования организмов. При таком понимании целесообразности в живой природе уже не остается никакого места для измышлений об «изначальной целесообразности», о «конечной» цели, о «предустановленной гармонии» между организмами и средой и т. п.
Таким образом, материалистически решив проблему взаимоотношений между организмом и средой, мичуринское учение продвинуло далеко вперед разрешение сформулированной выше центральной задачи дарвинизма — научно, естественными причинами объяснить явление целесообразности в живой природе.
Вместе с тем советский творческий дарвинизм завершил начатое Дарвином разоблачение абсолютной несостоятельности религиозно-идеалистической идеи «изначальной целесообразности» как в смысле сознательной целесообразной деятельности растений и животных, так и в смысле существования особого надприродного духовного начала, ставящего цели и изыскивающего средства для их осуществления.
Заключение