3 апреля 1926 года, – что я не выдвинул в «Пугачевщине» рабочие массы. Хочу печатно ответить, что такой уж я капризный человек: не хочу и не желаю! Единственное мое оправдание: при Пугачеве рабочих не было. Были заводские крепостные крестьяне, даже не бросавшие хлебопашества и с той же крестьянской «идеологией» (роковое для слабых рецензентских голов слово!). Да еще бранят, что Пугачев не герой. Кабы ж я его, этого ярого садиста, родил! Чтение исторических документов часто заставляло вспоминать меткую характеристику, данную ему вашим Коноваловым» («Ах, шельма клейменная, – ишь ты! – рассуждает Коновалов, герой одноименной повести Горького. – Царским именем прикрылся и мутит… Сколько людей погубил, пес!.. Стенька? – это, брат, другое дело. А Пугач – гнида и больше ничего». –
И еще: «…Во время оно вы так много сделали для моей души, – писал Тренев Горькому 29 ноября 1927 года. – Вы таким ласковым солнцем согрели мою только что вспаханную полосу! Если на этой полосе кое-что уродило, то вам причитается большой продналог». (Горький и советские писатели. С. 448–451).
В сборнике «Михаил Шолохов», вышедшем в 1940 году в Ростове-на-Дону, есть очерк-воспоминание К. Тренева «Дорогой земляк», в котором почтенный автор отдает должное своему младшему коллеге.
Можно легко предположить, что эта увлекательная беседа в купе вагона состоялась в последних числах сентября 1929 года – одного из самых тяжелейших в жизни русского гения.
Курская правда. 1965. 23 мая.
Печатается по тексту этой публикации.
1
Действительно, в 1929 году журнал «Октябрь», напечатав в первых трех номерах двенадцать глав третьей книги «Тихого Дона», прекратил дальнейшую публикацию по цензурным соображениям. И в 1930 году пришлось Шолохову печатать отрывки из шестой части в различных журналах и газетах – в «Красной ниве», в «Огоньке», «На подъеме», «30 дней» и др. Предстояла еще длительная борьба за полную публикацию шестой части романа, посвященную в основном правдивому описанию Вешенского восстания донских казаков против перегибов работников советской власти.2
Сплошная коллективизация в начале 1930 года, перегибы в отношении более или менее зажиточных слоев казачества резко изменили настроение Сенина, о чем он сам честно и правдиво признается на допросах в ОГПУ: «…в момент разгара проведения в районе сплошной коллективизации у меня возникли серьезные сомнения в правильности проводимых мероприятий, связанных с коллективизацией Советской властью. Эти колебания особенно укрепились после моих разговоров с гр-ном Багровым Т.С., который в беседе со мной на политические темы сообщил, что Советская власть разоряет крестьянство, что выхода у казаков, как вести борьбу с Советской властью – нет. Причем Багров политическую обстановку рассматривал так, что почва для нового восстания назрела, что массы готовы принять участие в вооруженном восстании против Советской власти, но нужно только возглавить это движение и взять руководство на себя… В конце января месяца я приступил к созданию контрреволюционной организации, ставившей своей целью вооруженную борьбу с Советской властью. С этой целью я поделился своими политическими настроениями с целым рядом лиц…