- У меня нет с собой денег, – произнес он, – расплачусь товаром. Взяв десять своих книг, он протянул их Архаровцу. Тот с удивлением посмотрел на них, словно видел ЭТО впервые. Потом произнес: – Что это за… книги? Ты, что издеваешься? – побагровел он. – Ты за кого меня принимаешь? Накурился что ли? Захотел в обезьянник?
И брезгливо оттолкнул пачку книг. Те выпали из рук, рассыпались и, лежа в жидкой грязи на мокром полу, с удивлением смотрели на Леонидова. Они не понимали! Они не ждали такого обращения с собой! Такое было просто невозможно! Ну, что ты стоишь? Ты ничего не сделал! Ты написал эти книги, потом дарил их людям, а теперь какой-то… бросает их на пол, топчет своими ногами! Ну, сделай же что-нибудь! Ничего ценнее у тебя нет!!!...
Снова услышал тот самый голос:
- А ну, давай поднимай! Давай быстро – это вещественные доказательства. Незаконная торговля, незаконное предпринимательство, дача взятки… Незаконное… незаконное, – только и звучало в его ушах. В тамбур внезапно вошел Человек-Мультик. Из-под его веселого костюма были видны сотни, тысячи сережек в ушах и ноздрях, а тело его было сплошь покрыто татуировками. Он с улыбкой пожал руку Архаровцу, (видимо, его старому знакомому) потом посмотрел на Леонидова, на грязные книги в его руках.
- Чтобы я тебя здесь больше не видел! – спокойно произнес Мультик, – ты меня понял? – переспросил он. Леонидов промолчал. Мультик перевел выразительный взгляд на Архаровца.
- Не понял, так объясним, – ухмыльнулся тот.
- Я ничего не продавал и не нарушал, – твердо заявил Леонидов.
- А вот это мы и проверим, – сказал человек в форме. – Пройдемте, – уже официально добавил он.
Идя по вокзалу в сопровождении человека в форме, Леонидов увидел, шедшего навстречу, владельца пяти поездов. Тот заметил его издалека, с сочувствием посмотрел, остановился, но подходить не стал. Это был не его поезд. Не его территория. У стены вокзала встретился глазами со старушкой, продающей укроп, которая тоже с жалостью взглянув на него, спрятала свой товар в корзинку – мало ли что. Потом закрытый автомобиль с маленькими окошками. Он не летел, а уныло плелся по городу, лениво расталкивая другие машины своей мигалкой. Потом обезьянник…
- Так это вы написали эти книги? – спрашивал его уже другой человек в форме, брезгливо глядя на грязные книги, лежащие на его столе.
– Вы понимаете, что нарушили правила торговли? За это полагается штраф. И не только…
Тот что-то объяснял, говорил, доводил до его сведения... Леонидов почти не слышал. Ему было досадно и обидно. За свои книги, за себя, за город, в котором жил, черт возьми! За ту старушку на вокзале! Он ничего не сделал! Он написал эти книги! Потом искал способ продать их! Потом просто решил подарить их тем людям! Те читали его книги! Они им нравились… до поры до времени – и он снова вспомнил лицо Человека-Мультика. А теперь это лицо человека в форме…
- Вы ничего не продавали? Ну, конечно! Вы просто их напечатали за свои деньги, а потом раздавали! Бесплатно! Вы меня за идиота принимаете?
- А что, писатель не имеет права подарить свои книги другим людям? – воскликнул Леонидов. Он был искренне удивлен. Он не желал оправдываться и не чувствовал себя виноватым! Он должен был бороться за себя! И еще, ему было обидно! Очень обидно! Почему он должен был унижаться перед этим человеком? Хотя, разве возможно быть униженным, можно лишь унизить самого себя – а в это он свято верил. Но сейчас дело было даже не в нем.
- Мы живем в цивилизованной стране! – воскликнул он.
Человек в форме прищурился и спокойно произнес:
- Кто вам это сказал? – человек в форме ошарашил его таким ответом. У него не находилось слов. У него просто не находилось аргументов. И тут, неожиданно для себя он сказал простую вещь: – Я не даю интервью.
- Та-а-а-к, – протянул человек в форме, – значит, разговор не получится. А я думал, что мы договоримся… полюбовно. Ну, как хотите. Тогда, я завожу дело. Посидите 24 часа, подумайте. Даю вам сутки…
В обезьяннике было темно и тесно. Какие-то люди, не совсем опрятно одетые, находились рядом. Они сидели и ждали своего часа. Ждали решения по их “делам”. И он тоже сидел и смотрел по сторонам. Он впервые в своей жизни “сидел”, пусть даже 24 часа. Сидел и ждал.