— Нет. Но ты работаешь в крупной компании не первый год, занимаешь высокую должность, ты видишь все изнутри. Ты старше. пытней. И ты — мой брат. Так что я на тебя надеюсь.
— Лера-Лера, неужели это ты? — пожурил он. — Ты ведь говорила, что не желаешь прибегать к родственным связям… Неужели в данный момент ты пытаешься использовать эти самые связи?
— Ага, — подтвердила бесстыдно я. — А ещё я пытаюсь надавить на твои братские чувства!
Для наглядности я опять подскочила, подошла к Матеушу и, склонившись, обняла его.
— Н-да… — изрек он спустя два моих пыхтения в свое ухо, — кто бы мог подумать, что у Колобков такие цепкие лапки?
Я едва успела вцепиться этими самыми лапками в его шею, как он поднял вверх руки, капитулируя.
— Так и быть, сестра, возьму твой вопрос на контроль! Пристрою тебя…
— Только не домработницей, — выдвинула условие, прежде чем oсвободить из захвата жертву.
— Это уже обсудили.
— И желательно не у тебя в подчинении. А то я так и вижу, как ты пристраиваешь меня в личные секретари.
— Естественно, нет, — согласился он, а когда я его отпустила, язвительно так добавил: — В мои личные секретари и без тебя много желающих. Красивый шеф, высокий оклад, а с учетом предстоящей и длительной поездки за границу — солидные премиальные…
— Слушай…
— Э, нет! — правильно понял мою заминку Матеуш. — Тебя я с собой не возьму. Савелий настроен решитeльно и может рвануть следом за тобой. Ты и так два года морочила ему голову, и помяни мое слово, дольше он ждать не станет. А в командировке я планирую спокойно и плодотворно работать, а не жить внутри эротической мелoдрамы.
— Можно подумать… — начала я и под пытливым взглядом зеленых глаз замолчала.
Матеуш с усмешкой кивнул, мол: да тут и думать не надо, и без того понятно, что все так и будет!
— Мне пора, — спохватилась я, взяла сумочку и пошла к двери. — Увидимся за праздничной панихидой.
— Иди, — отпустил радостно он, — я хоть с документами поработаю. Специально взял на дом, а тут ты со своими фруктами.
— Лечила больного.
— Еще неизвестно, кто из нас кому пациент.
Наткнувшиcь на мой взгляд, он усмехнулся, помог надеть дубленку, поцеловал в щеку и открыл дверь.
— До встречи, доктор, — простилась я.
— Давай-давай, — усмехнулся он и опять не удержался от терапии. — Беги, Ниф-Ниф, прячься по привычке в свой соломенный домик.
Когда я обернулась, чтобы съязвить в ответ, Матеуш бесцеремонно закрыл дверь у меня перед носом. Но я не стала звонить и ломиться обратно. Медленно спустилась по лестнице, вышла на улицу и, не таясь, улыбнулась. Себе, проходящим мимо прохожим, солнцу и просто так…
А может, подумала я, Ниф-Ниф специально построил такой хилый домик? Как раз потому, что его так просто разрушить. И чтобы братья снова объединились и стали жить дружно и счастливо.
Дружно…
И счастливо…
Н-да…
Домой я добиралась на маршрутке, но не в час пик, так что поездка не испортила хорошего настроения. К возвращению мамы я успела приготовить не только куриный суп, но и болгарскую милину с творогом. Но встретив маму у порога, поняла, что надо вскрывать винo,и пока она переодевалась, я так и сделала. А еще добавила нарезку из сыра и фруктов.
— Ого, и что отмечаем? — войдя на кухню, спросила мама и даже попыталась радостно улыбнуться.
— Прогоняем твое плохое настроение, — пояснила я.
Взглянув на меня, мама не стала уверять, что все в порядке. Поняла — да, я заметила.
Я так же обратила внимание, что мама ела без аппетита, а так, скорее чтобы меня не расстраивать. К вину не притронулась, а мандарин, несмотря на то, что он был почищен, долго терзала. Когда я поставила на стол милину, она сняла с нее верхний слой, но так и оставила его на тарелке, взглянув в окно и о чем-то задумавшись.
Я тихонько подошла к ней, обняла со спины и тоже посмотрела на улицу — снег начал таять, как обычно перед Новым годом, и теперь, несмотря на свет фонарей, двор казался темным и неуютным. Кто-то спешил с работы домой, мелькая под окнами невнятными тенями, кто-то с кем-то ругался, а кто-то сидел в машине напротив нашего подъезда и кого-то упрямо ждал.
Ни марки машины, ни тем более челoвека в ней я рассмотреть не могла, но поняла, наверное, просто почувствовала, что этот кто-то — мужчина, и он ждет мою маму.
Но она не спускалась к нему. Только тихонько вздыхала — грустно так и очень безнадежно.
— А я сегодня была у Матеуша, — сказала я, а потом преувеличенно бодро стала рассказывать, как мы мило поговорили о пустяках и как я выбила из него обещание помочь мне с работой, и…
Я прервала себя на полуслове, встретилась с вопросительным взглядом мамы и прямо спросила:
— Мам, может вам помириться?
— С кем?
— С тем, по кому ты вздыхаешь.
— Лера… — она снова вздохнула, посмотрела в окно и перевела грустный взгляд на меня. — Не знаю, он… Он так поступил, что…
— Обидел тебя?
— Нет, он… — Она явно хотела все объяснить, но останавливала себя, пыталась найти слова и будто не находила их. — Я злюсь на него. Понимаю, что он xотел сделать как лучше, но… злюсь. Просто… Понимаешь, Лер, я его попросила, а он…
Мама надолго замолчала, а потом взглянула с мольбой.