Весной 1894 года все неприятности как будто остались позади, и мое здоровье поправилось. Я снова встречалась с Кингами, и Норман с Норбертом велели всем называть меня «тетушка Черри», чему я не противилась, лишь бы не заставляли вязать пинетки. Сьюзен и Элизабет хотели, чтобы я стала крестной их будущих детей, и я заранее согласилась. У Шмалей уже оба малыша звали меня «колёсная», а у Картеров я была «мисс Черити». От продажи авторских прав на последние две книги у меня появилось немного денег на подарки: я купила птицу в клетке для Эдмунда, черепашку для Розы, коробку с акварельными красками для Ноэля… Собственная жизнь казалась мне почти завершенным рисунком, где оставалось только стереть карандашные контуры; она заполнилась прилежной работой, нередко лишь в компании моих зверей, хотя время от времени мою жизнь яркими красками расцвечивали чьи-нибудь дети. Небо надо мной расчистилось, но издалека уже доносились новые раскаты грома, грозившие обрушиться на наш дом.
Из замка Таунтон приехала Лидия, чтобы с помощью доктора Пайпера произвести на свет малыша. Родился прелестный мальчик Эндрю, которому я тоже стала крестной. Сэр Хоуитт сразу отправил его в деревню, к дородной девонширской кормилице. Лидия вернулась к лондонской светской жизни и посещала балы, вечера и спектакли. Иногда я ездила с ней и вскоре пристрастилась к театру. Одним апрельским днем 1894 года я увидела в театре Авеню пьесу Бернарда Шоу, которого часто сравнивали с Оскаром Уайльдом. Комедия «Оружие и человек» показалась мне остроумной и романтичной — лучшей из всего, что я видела; мне подумалось, что однажды мистер Шоу мог бы написать роль для мистера Эшли.
Пока не подняли занавес, кузина разглядывала публику в бинокль и сплетничала.
Бриллиантовое колье у Евы Грин — две тысячи фунтов. Если, конечно, не фальшивое. А вы заметили старушку миссис Рейнберд? Разве можно оголять так свои мослы? А кружев-то на свою старческую кожу нацепила — фунтов на триста, не меньше. Отвратительно!
Мир вокруг Лидии сводился к фунтам-шиллингам-пенсам. В день свадьбы ее сердце перестало биться — оно превратилось в сейф. Во время представления ее супруг уснул, откинувшись головой на спинку кресла, с открытым ртом. Когда пьеса закончилась, миссис Картер («На указательном пальце — изумруд за две сотни фунтов, верно, фамильная драгоценность», — вполголоса заметила кузина) подошла к нам и с гордостью сообщила, что мистер Шоу приходится родственником ее мужу. Я выразила восхищение пьесой, и миссис Картер захотела непременно представить меня автору, который как раз находился за кулисами.
Не вздумайте, дорогая: ведь всем известно, мистер Шоу — социалист!
Какое это имеет значение, он же художник! А художники всегда вытворяли Бог знает что. Вон, мистер Уайльд и вовсе мужеложец.
Сэр Хоуитт очнулся со словами: «Я пришел зря, зря?» — мне послышалось «кря, кря», и я тут же вспомнила про Куки.
Сочту за честь поприветствовать мистера Шоу.
Что оказалось не так-то просто, поскольку его осаждали поклонники; зато мне представилась отличная возможность его рассмотреть. Он выглядел прямой противоположностью мистеру Уайльду: худое лицо с длинной бородой, мрачный взгляд, обращенный внутрь себя.
Какой успех, любезный друг! Сегодня вам рукоплескал весь Лондон!
Э-э-э… Я снискал славу потому, что пару раз в неделю шевелю мозгами.
Кажется, я у кого-то уже читала…
У меня. Я часто цитирую сам себя — это придает беседе пикантность.
Позвольте представить вашу поклонницу, мисс Черити Тиддлер…
Мисс Черити Тиддлер? «Мисс Тютю идет под венец»? Мой племянник вас обожает, готов жизнь отдать за ваши творения. Пятилетнему ребенку никакая религия не заменит книгу.