С Печенкиной стали происходить странные вещи. Мы сидели дома, забравшись с ногами на кровать, и рассуждали о жизни.
– Вика, ты посмотри, сейчас же все продается и покупается, – возмущалась Юля.
– И вещи, и люди, и эфиры, и пресса, и места на пьедестале, – поддакивала я.
Мы пили вино и уплетали шоколадные печенья. Из небольшого бумбокса, купленного мной еще с первой зарплаты, доносился голос Селин Дион.
– Вика, сейчас время ненастоящих эмоций, ненатуральных людей и неживых голосов. Люди играют в чувства, не испытывая их на самом деле. Перекраивают внешность, закачивают ботокс и увеличивают бюст. Даже операции по смене пола стали обычным явлением. На сцене живых концертов почти не осталось, активно используется фонограмма, аранжировки, подтанцовки. Если все эти поющие и прыгающие атрибуты откинуть, что останется? Один певец? Гол как сокол. Кто на такого смотреть будет? Кто будет слушать? У половины современных исполнителей нет ни слуха, ни голоса, спасает лишь компьютерная обработка. А в залах устанавливают специальные динамики, из которых льется дружный смех и громкие аплодисменты.
– Ты не переделаешь шоу-бизнес, даже если громко и на всю квартиру будешь сыпать проклятия.
Но Юлька продолжала возмущаться, как пенсионерка на повышение цен. Бурчит, сотрясает воздух, но ничего сделать не может.
– Посмотри, кто сидит на концертах в первом ряду. Замороженные лица, прилизанные курочки. Они всем видом демонстрируют: я заплатил максимальные деньги в этом зале, давай, весели! Пой, пляши! Ты будешь стараться, надрывать горло, выкладываться на все сто, а у них ни один мускул на лице не дрогнет. Просто сидят и смотрят. Сволочи.
– Юль, чего ты разошлась? Будет и на твоей улице праздник. Вот увидишь. Тебя заметит какой-нибудь продюсер, подпишет контракт, станешь яркой звездой – Юлианой Че.
Юлька недобро стрельнула глазами и сунула в рот печенье.
С тех пор как в моей сольной карьере наметились позитивные сдвиги, Юлькино поведение все больше меня напрягало. Было такое чувство, что я должна перед ней оправдываться. Был период, когда нам не везло вместе, одинаково. И тогда мы были дружны. А сейчас, когда меня раскручивает Пачерный, я оторвалась вперед, а Юлька не двинулась с места. Я не могла повлиять на Ивана, хоть подруга активно мне на это намекала. Я избавилась от сомнительного чувства вины за свой успех давно, еще на проекте, когда кто-то вылетал, а кто-то оставался. Это неизбежный процесс. Когда-то Юлька была на высоте, теперь я. Но похоже, подруге это совсем не нравилось. Она продолжала громко критиковать современный шоу-бизнес.
– Вик, все подстроено. Зося рассказывал, как дочке организовывал свое шоу. Арендовал студию, аппаратуру, созвали людей в массовку, пригласили пару известных лиц, придумали тему, дочь нарядили в красивое платье. Вот тебе и новое TV-шоу. Зажигается красная лампочка в студии – зрители дружно хлопают в ладоши. Зеленая – смеются. Монтаж исправит недочеты.
– Не все так плачевно, Юль. Есть группы, которые поют живьем. Есть прекрасная музыка, которая несется сквозь года и люди не хотят ее забывать.
– Сказки это все, – зевнула Печенкина, – лично мне надоело таскаться по злачным местам и пытаться пробиться в жестокий мир прекрасной музыки. Пошло все к черту.
И вдруг ни с того ни с сего, прямо на голову Печенкиной упала люстра. Сорвалась с потолка и рухнула подруге на голову. Юлькины последние слова повисли в воздухе, как потустороннее проклятие.
Я заорала и моментально протрезвела. Юлька икнула и повалилась на правый бок. Увиденное меня парализовало. Тело не слушалось, а разум молчал. Я, как обезумевший страус, хотела сунуть голову под подушку. Видеть неправдоподобную бледность лица подруги и тонкие алые струйки крови на щеке было выше моих сил. Знаете, это как во сне, когда хочешь убежать, а ноги становятся ватными и не подчиняются. Ты заставляешь их сдвинуться с места, собираешь все силы, чтоб сделать шаг, но все напрасно. Ноги как будто приросли и не слушаются. Оцепенение порвалось в тот момент, когда Юлька застонала.
К слову, люстра оставляла желать лучшего и называлась люстрой по привычке. Была больше похожа на раздутую лампочку, чем на потолочный светильник. Но квартира была съемной, поэтому менять интерьер мы не стали. Наверное, это дизайнерское недоразумение прошлого века и уберегло Юльку от серьезных травм. Стекло легко разлетелось в разные стороны, как конфетти из хлопушки. Ничего тяжелее патрона о Юлькину голову не ударилось. Парализовал и загнал в ступор сам факт. Люстра упала на голову.
– Что это было?
Юлька, как неваляшка, села и приняла прежнее положение. Осталось ей взять в руки бокал и сунуть в рот печенье.
– Почему погас свет?
Юлька растерянно моргала. Ее лицо освещал прикроватный светильник. Я с трудом сглотнула засохший в горле ком, промычала что-то невнятное и возвела глаза к потолку.
– Люстра? На меня упала люстра?
Я медленно кивнула. Наверное, у подруги сотрясение. Память отшибло частями.
– Кровь!
Юлька заорала и спрыгнула с кровати.