И вот при этом всем я думаю о том, что у меня будет дальше с Верещагиным. Встанет он на колени снова или нет? И что я буду с ним дальше делать, если он таки покорится?
Нет, я могла бы сделать все сама. Провести разъяснительную беседу, подавить на больные точки психики, которые есть у любого нижнего.
Я могла заставить его дать мне то, что я хочу получать именно от него.
Вот только мне это было категорически не нужно.
Я не буду бегать за ним и объяснять ему его желания. Большой мальчик, может в себе разобраться сам.
У здания нашего офисного центра я выгружаюсь не очень охотно. Не хочу видеть Верещагина, не хочу думать о вчерашнем вечере, который закончился совсем не так, как мне хотелось.
Но все-таки, отношения с контрактниками честнее. Надежнее. Пэйн не вскочит и не убежит от меня после сессии. Он сам все знает о своих потребностях. И желаниях.
И после экшен-сессии с ним у меня нет такого чувства опустошения, как сейчас.
Так что все было правильно в моей жизни до того, как я решила сказать Верещагину о своем интересе к нему.
Уже в лифте я выбираю две мысли из этого бардака.
Мне нужно отработать две недели. А там — я вернусь к своему привычному образу жизни, в котором нет Антона Верещагина. Совсем.
Конкретика в голове успокаивает. Вот только хватает её ненадолго…
— Ирина, я что вам вчера говорил про дресскод, — рычит Верещагин на весь коридор, не успеваю я выйти из лифта. Когда он вообще успел меня рассмотреть? Пяти секунд хватило?
Нет, кажется, ни о каком перемирии не может быть и речи…
А чего он вообще забыл у моей бухгалтерии? Ах, да, аудит. Точно. Он же еще вчера собирался лично устроить мне бюрократическую вивисекцию. Не передумал.
И ни тебе: «Доброго вам утрам, госпожа», ни тебе ожидания на коленочках у двери. А жаль. Кажется, в душе я надеялась, что он перестанет так рьяно отрицать собственные сабмиссивные потребности.
А нет. Не перестал. Стоит себе у моего кабинета, глаза свои мудацкие на меня таращит. Злющий, как гадина. Что? Вставать было больно? Или спать на боку было неудобно?
Ну, ничего, зато две недели, пока синяки подживают, ты подумаешь, малыш — жарить кого-то лишний раз или не стоит. Вдруг заметят, а? Вопросы задавать начнут обязательно.
Пара недель без секса — вот самое ближайшее будущее Антона Верещагина. Ай-яй-яй, и почему мне его не жалко?
Я задумчиво скрещиваю руки на груди, разглядываю своего продолжающего нарываться босса. Интересно. Это он еще хочет ремня? Или бесится, что я ему выдала первую порцию? Или что, бесится, что понравилось? Что лежал в моих руках после порки и чуть ли не кончал? Ну-ну. Ладно-ладно, сладкий, я согласна стать самым сильным впечатлением твоей жизни.
— И чем вам мой вид сегодня не нравится, Антон Викторович? — мягко уточняю я.
Или, по-другому скажем, в каком месте он вам настолько нравится, что вы себя в своих руках удержать не можете?
Вообще-то в плане провокаций — я сегодня сдерживалась. К лютейшему консерватизму не вернулась, и не собираюсь, но по крайней мере обошлась без вырезов во всех местах, деморализующих мужскую часть населения нашей фирмы.
Верещагин окидывает меня взглядом, в котором так и сквозит отвращение. Будто форменную шалаву увидел.
Вот на шлюшек своих так смотри, козел. А на меня — не смей. Раз я не заслуживаю твоего кобелиного внимания.
Так и хочется на него рявкнуть: «Плохой босс, место!» — и чтоб эта тварь виновато заскулила, рухнула к моим ногам и уткнулась носом в носки моих туфель.
Жаль, что это всего лишь фантазии…
У кулера пасется и косится в нашу сторону Виталик. Весело этому губошлепу, наблюдает — кто выживет в еще одном раунде моей войны с Верещагиным. Интересно, под его началом работают все мудаки Москвы или еще осталась свободная парочка?
— Юбка короткая, блузка — красная, туфли блядские, — выдыхает тем временем Антон, не особо заморачиваясь на цензурирование, — вы на панель собрались, Ирина? Так вы дверью ошиблись, у нас тут приличное аудиторское агентство, а вы — главный бухгалтер, извольте выглядеть соответствующе.
Дивно. И это у меня туфли блядские? Это за счет чего? Каблук как каблук, цвет — черный, никаких открытых носов и блесточек.
И что за претензии к блузке? Нет, я, конечно, помню, что красный — не самый одобряемый дресс-кодом цвет, но все-таки — вырез пристойный, грудь я не никуда не вываливаю.
А что касается длины моей юбки…
Я задумчиво смотрю влево. Там — в приемной Игната Александровича сидит себе, пилит коготочки стерва Ивановская, и если сравнивать — из моей юбки кончающейся тык в тык на колене, можно скроить три юбки этой драгоценной мадемуазель. Она ж могла вообще не париться и прийти на работу сразу в трусах. Все равно все видно бы было.
Интересно, каким таким способом эта бестолковая курица получает послабления к соблюдению дресс-кода? Хотя нет. Не интересно. Я примерно догадываюсь, что при этом она использует рот. И вовсе не для изложения просьбы, ага.
Господи, как же оно меня бесит. Вот одна эта мысль о связи этой подстилки и нашего генерального кобеля, что по какому-то недоразумению считается моим боссом.