Почувствовав мой финал, Андрей резко выходит и встает на колени перед моим лицом. Грудь сдавливает от переизбытка эмоций и ощущений, от всего того, что происходит.
Его трясет от страсти, он весь горит.
— Возьми его в рот.
Я не смею ослушаться. Мы еще ни разу этого не делали, но, конечно же, я хочу его порадовать, желаю доставить удовольствие по максимуму. Андрей давит на мои губы, и я послушно раскрываюсь для него.
А дальше я уже не могу ничего сообразить. Мне нравится его вкус, меня будоражит его запах. Я так стараюсь, я так нежно и в то же время настойчиво принимаю его, что Волков стонет в голос, он кладет руку на мой затылок и начинает входить, как несколько секунд назад брал между ног. Его хватает ненадолго и, захрипев, он дарит мне всего себя, до последней капли. Никогда и ни с кем! Ни разу! Даже мужу не позволяла подобного, а с Волковым глотаю все до конца.
— Мы пойдем к нему прямо сейчас. Ты моя, и этот старый вонючий хер больше не будет иметь к тебе никакого отношения, — тяжело дышит Андрей, умудряясь нежно гладить меня по голове.
Глава 31
Умывая лицо, я встречаюсь с Андреем глазами в зеркале. Он пришел за мной в ванную и встал за спиной. Ожидая ответа, он настроен решительно и хочет пойти и все рассказать моему мужу. Он желает быть уверенным в том, что я буду спать только с ним. Но жизнь гораздо сложнее, чем только доставлять друг другу удовольствие.
Резко разворачиваюсь, касаясь поясницей раковины. Волков напористый и целеустремленный. Иногда это хорошо, но сейчас лишает меня воздуха. И я не могу пойти с ним к мужу и сказать, что изменила ему. Потому что это так не делается. Это самоубийство.
В горле горячо. Страшно. Да, я больная дебилка и влюблена в Андрея, но это не меняет того факта, что такие вещи делаются постепенно. Поговорить, когда муж будет трезвый, найти квартиру, подготовить сына к переезду.
Андрей смотрит так, будто влюблен в меня. Наверное, влюблен.
Делаю шаг и, подняв руку, кладу на его щеку.
Волков ни капли не сомневается. Его взгляд исподлобья прожигает как кислота.
— Не пытайся задурить мне голову, Жанна Кирилловна. Ты либо со мной, либо без меня.
— Андрей, — произношу его имя медленно, почти по слогам, на выдохе. Глажу лицо. — Если я пойду к нему сейчас, я лишусь всего.
— Ты все еще любишь его! — он сразу же ощетинивается, разговаривает резко, чуть ли не грубо.
— Нет, совершенно точно нет, — вздыхаю, и хоть Андрей отбрасывает мою ладонь, возвращаю ее обратно.
— Ты просто не хочешь его бросать!
— Я просто не хочу оказаться на улице. Без работы и с волчьим билетом.
Теперь Андрей поднимает руки и гладит мое лицо.
— Что за глупости, Жанна Кирилловна? — Сладко целует в губы, приятно гладит волосы, начинает быстро и страстно шептать в губы, доказывая, прижимаясь лбом ко лбу: — Ты хороший преподаватель. У тебя на стенках весят грамоты. Про тебя всегда другие преподы говорят с уважением. Эта дура в деканате вообще считает, что тебе мало платят. Никто тебя не выгонит, — горячо, в сердцах шепчет, и лютый взгляд сменяется нежностью и заботой. — Твои студенты выигрывают конкурсы. Я перевелся не только потому, что ты охренительно красивая и горячая, но и потому, что хотел у тебя учиться.
У меня замирает сердце. Он говорит так искренне. Юра всегда ставил свои успехи выше моих. А Волков как будто и вправду так думает. Я жадно хватаю воздух ртом, а в легких стоит такая боль, что кажется, еще немного, и они попросту разорвутся от чувств.
— Это муж меня устроил на эту работу. По блату, понимаешь? Меня бы не взяли.
— Херня, — смотрит в глаза не отрываясь, я чувствую его отношение ко мне, и, зная, как он умеет доказывать свою страсть, ощущаю, что по телу бежит ток.
— Андрей, ты словно яркая вспышка, представляешь? Ты извержение вулкана. Я с тобой как будто зажила. Вышла из комы. Мне очень хорошо, правда. Но..
Он капельку улыбается. Опускает глаза. Потом снова поднимает, смотрит прямо в мои.
— Но я в нас не верю.
А теперь хмурится и отрывает от меня руки, будто обжегшись.
— Ну не верю я в нас, Андрей, — повторяю уже тише. — Не верю.
— То есть ты о нас не расскажешь?! — повышает голос, скрещивает руки на груди, закрываясь. — Потрахаемся, и все на этом?
Замираю. Молчу. Облизываю губы. Медлю. Отвожу глаза, потом снова смотрю на него.
— Ты сам этого не хочешь.
— Хочу.
— Ты молодой, и мир тебе кажется проще. Сейчас все очень остро, в тридцать ты переосмыслишь все, что между нами случилось, и поймешь.
— Значит, все-таки перепехнулись и разбежались! Было хорошо, и финиш! — петушится, вставая на дыбы.
— Я по-другому это не вижу.
— То есть ты меня кидаешь?
Сажусь на край ванны, опускаю голову.